Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 29 – Ник Савельев

В десять часов из кабинета комиссара вышел сам комиссар – пожилой господин с седыми усами, в сюртуке, с медалью на лацкане. Он прошёл через канцелярию, бросил взгляд на конторку.

— Что там, Ржегак?

— Из Вены циркуляр, господин комиссар. По делу Гётцендорфа.

Комиссар взял бумагу, прочитал. Поморщился.

— Это не приметы, это фикция. Очки, усы, – он вернул лист. – Занесите в журнал. Вокзалы пусть проверят. Но сами понимаете, если этот человек и был в Брно, то уже уехал. Такие дела не делают, чтобы потом сидеть в провинции и ждать ареста.

— Так точно, господин комиссар. Слушаюсь.

Комиссар вышел, тяжело ступая по скрипучим половицам. Ржегак взял циркуляр, наклеил его на лист, подшил в папку. Потом вернулся к своим делам.

* * *

За окном канцелярии, на улице Орли, солнце поднялось выше. Тени от домов сократились. Полицейский у входа сменился – вместо усатого молодого вышел другой, с нашивками старшего. Он стал медленно прохаживаться взад-вперёд, изредка поглядывая на дверь.

В кафе «Централь» господин в светлом пиджаке оторвался от блокнота. На листе теперь был изображён не только фасад полицейского управления, но и схема улиц: Орли, Бенешова, Коближная, Новобранская. Стрелками были помечены направления движения, кружочками – посты и постовые, квадратами – расположение зала заседаний и кабинета комиссара. Рисунок был сделан карандашом, лёгкий, почти невесомый, но точный.

Он захлопнул блокнот, сунул в карман. Расплатился, оставив на столике монету и несколько геллеров. Взял трость, надел шляпу, вышел.

На улице он свернул в сторону Бенешовой, неторопливо, с видом человека, который никуда не спешит. Трость отбивала ровный ритм. Шарфик развевался на ветру.

Пройдя до угла, он остановился, закурил сигарету. Взгляд его скользнул по фасаду полицейского управления, по окнам канцелярии, по фигурке старшего полицейского. Потом он повернулся и пошёл дальше, смешиваясь с уличной толпой, которая к этому часу стала гуще.

Сзади, на ступенях полицейского управления, старший полицейский зевнул и поправил ремень. Он не обратил внимания на господина со светлой бородкой. Тот был похож на сотню других, что проходили здесь каждое утро.

В кармане у Хулио Перейры, он же Антонин Новотный, скульптор из Праги, лежал блокнот со схемой. Полицейское управление Брно было старым, с массивными дверями, с окнами, выходящими на три улицы, с единственным входом, который охранялся одним-двумя полицейскими. Завтра здесь будет заседание межведомственной розыскной комиссии по Моравии. Приедет целая куча начальства.

Он затушил сигарету о край чугунной тумбы и пошёл в сторону площади Свободы, к трамвайной остановке. Город жил своей жизнью, полной мелких забот, сплетен и торговли. Газеты уже перепечатали венские сообщения и поставили точку. Никто не ждал здесь второго взрыва.

Трамвай подошёл, заскрежетал тормозами. Перейра поднялся на площадку, придержав трость. Он встал у окна, глядя, как за стеклом проплывают улицы. Старое здание полицейского управления осталось позади, но он знал, что вернётся сюда вечером.

Он улыбнулся своим мыслям – тихо, почти незаметно, так что никто из пассажиров не обратил на это внимания. Трамвай качнулся на стрелке и покатил дальше, в сторону Крженовой. В окна лилось майское солнце, и Брно казалось мирным, сонным, ничем не примечательным городом.