Книга Дело о золотой мушке, страница 88 – Эдмунд Криспин

Найджел только успел прочитать начертанные на занавесе сведения, что в случае пожара весь театр можно эвакуировать за три минуты, как раздался разъяренный вопль Роберта, сидевшего где-то позади него. Этот ничего доброго не суливший звук, по-видимому, возымел должный эффект, и противопожарный занавес поднялся опять, открывая взору маленькую, растерянную кучку людей на сцене. Они в замешательстве смотрели на балкон осветителя, где находилось управление этим занавесом. Сумбурная дискуссия, кто за это отвечает, продолжалась до возвращения Фена.

— Allons^[147], – сказал он. – Нам здесь больше делать нечего.

Они покинули репетицию, где суматоха все никак не могла улечься.

Когда они зашагали по направлению к «Булаве и Скипетру», Фен тяжело вздохнул.

— Я запугивал ее, – сказал он, – совсем не по-джентльменски. – И вкратце поведал Найджелу о своем разговоре с Джин. Найджел казался озадаченным.

— Ну, – спросил он, – и что?

— Мое предположение подтвердилось. Нам осталась самая малость. Для порядка мы должны сделать еще одну вещь: обыскать комнату Феллоуза, хотя я не особенно надеюсь найти там что-нибудь.

— Ты имеешь в виду то, что искала там Изольда?

— Найджел, – произнес Фен с нескрываемым сарказмом, – ты блестящий ученик. Мы еще сделаем из тебя сыщика!

— У меня нет никакого желания становиться сыщиком, – раздраженно ответил тот.

— Должен признаться, – заметил Фен, – что в случаях вроде нынешнего это – крайне неприятная работа. Скажи честно, Найджел: что мне делать? Признаюсь, инстинкт добропорядочного гражданина велит мне передать мои результаты полиции, как я и делал в других случаях. Но здесь нечто иное: Роберт – великий драматург; Рэйчел – отличная актриса; Николас, когда ему удается собраться, умница, каких мало; Феллоуз – блестящий органист; Шейла Макгоу – хороший режиссер, а Джин Уайтлегг – просто на редкость славный человек. Изольда была совсем не такой, и мне не хочется, чтобы кто-то из них попал из-за нее в бездушные жернова судебной экспертизы при моем участии. Если бы только полиция обладала здравым смыслом! Но их профессия – ловить и убивать людей, и подобные соображения не имеют для них значения. Однако они упорно настаивают на идее самоубийства, и только мое вмешательство может их остановить.

— Смотря как, – медленно произнес Найджел. – Считаешь ли ты, что убийца может снова начать действовать?

— Другое убийство? Сомневаюсь, хотя несколько минут назад воспользовался этим опасением как наживкой.

— Тогда, – сказал Найджел с внезапным воодушевлением, – думаю, тебе следует прочитать «Тассо» Гёте^[148]. В некотором смысле – это исследование, как далеко по пути демонстративного неповиновения обществу может завести артистический темперамент.

— Дорогой Найджел, произведение формулирует проблему, но никогда не приближается к ее решению. Я склоняюсь, видите ли, к обывательскому взгляду, что очень много чепухи накручено вокруг так называемого артистического темперамента. Множество величайших художников были лишены его напрочь, или, скорей, у них хватало изобретательности для удовлетворения своих лежащих вне понятий добра и зла наклонностей sub rosa^[149], не вызывая общественного возмущения. Артистический темперамент слишком часто – всего лишь оправдание недостатка ответственности – vide^[150] оплакиваемую нами Изольду. Юбка, – добавил он мрачно, – каких мало видел свет.