Книга Дело о золотой мушке, страница 92 – Эдмунд Криспин

— Ох, не умничай, Ник, – с отвращением сказала блондинка.

— Наоборот: я пытался снизить свою речь до понятного тебе уровня. Хочешь еще выпить?

— Нет, спасибо. – Блондинка скрестила весьма привлекательные ноги и тщательно оправила на них юбку. – Расскажи мне, пожалуйста, об убийстве. Хочу все про него знать!

Ник недовольно фыркнул.

— Я по горло сыт этим убийством и до конца жизни не хочу слышать о нем ни слова.

— Ну, а я – хочу, – настаивала блондинка. – Они знают, кто это сделал?

Николас помрачнел.

— Фен думает, что знает, – ответил он. – Мне известно, что в других случаях он был прав, но я не верю в непогрешимость сыщиков.

Блондинка не унималась.

— Если он говорит, что знает, поверь мне, так и есть. Я следила за всеми делами, которые он расследовал, и Фен никогда не ошибался.

— Что ж, в таком случае, надеюсь, он будет хранить молчание. Вот и все.

— То есть ты не хочешь, чтобы убийца был арестован? Хорошенькое дело! – возмутилась блондинка. – Убивать девушек и выходить сухими из воды!

— С некоторыми девушками, – сурово возразил Николас, – похоже, ничего другого не остается.

— Как ты думаешь, кто это сделал?

— Как я думаю? Помилуй, душа моя, откуда мне знать! Может быть, я сам сделал это в момент умопомрачения.

Блондинка проявила подобающую случаю тревогу.

— Нет, ну, правда! – взволнованно проговорила она.

— У многих были на то причины, и, похоже, так или иначе в этом можно обвинить полгорода. Джин Уайтлегг взяла пистолет, Шейле Макгоу принадлежит кольцо, найденное на руке убитой, Дональд и Роберт Уорнер были поблизости, когда это случилось, а у Хелен и Рэйчел нет алиби. Лично я голосую за кандидатуру Хелен. У нее единственный реальный мотив – деньги. И Фен так и бегал за ней с выпученными глазами, высунув язык. Он всегда особенно любезен со своими убийцами, пока их не арестуют. Да, я считаю, что это явно Хелен, она как раз из таких сентиментальных, невежественных девиц, способных на столь примитивный поступок.

— Зелен виноград, – заметила блондинка, проявив незаурядную проницательность. – Она ведь последнее время встречалась с этим красивым молодым журналистом, да?

Николас криво ухмыльнулся.

— Скажешь тоже. Уж если это твой идеал мужской красоты…

— Хорошо, Мефистофель, – сердито прервала его блондинка, – знаем-знаем. Все, что не похоже на твой инфернальный байронический шарм, предается анафеме. Можешь взять мне еще выпить, если хочешь. Я собираюсь хорошенько обобрать тебя этим утром.

Николас неохотно встал.

— Временами, – сказал он, – мне хочется, чтобы комментарии Тимона в адрес Фрины и Тимандры^[162] были бы чуть более тонкими и не столь неприкрыто оскорбительными. Как бы они пригодились!

Роберт и Рэйчел ходили кругами по дорожке Эддисона, чуть поодаль виднелся Модлен-колледж во всей своей нежной, чистой, женственной красоте.

— Ты волнуешься насчет завтра? – спросила Рэйчел.

— Да не то чтобы нервничаю, просто немного взвинчен. Я думаю, спектакль получится хорошим. Труппа сыгралась великолепно, ну, а ты, моя дорогая, для режиссера – настоящий дар небес.

— Благодарю вас, сэр, – шутливо ответила она.

— Первый спектакль, – сказал Роберт. – Смехотворное брожение личного тщеславия. «Вот он я, великолепный мистер Уорнер, пытающийся пустить вам пыль в глаза вместе с шайкой актеров и актрис» – вот и все, к чему это сводится на самом деле. Помню первую пьесу, которую я поставил в двадцать один год – в маленьком театральном клубе в Лондоне, когда был пробивающимся, третьестепенным актером в репертуарном театре. Боже, как это меня вдохновляло! Я расхаживал с таким видом, будто всю жизнь только и ставил спектакли, и лелеял невероятные мечты, что моя пьеса когда-нибудь год продержится в Уэст-Энде. Мечты эти, должен признать, так и не сбылись.