Книга Королевы детектива, страница 65 – Мари Бенедикт

Но затем Найо разворачивает роскошное шелковое платье изумрудного цвета с глубоким декольте и зауженной талией, и в гостиной воцаряется гнетущее молчание. Сестры взирают на находку с раскрытыми ртами.

Заметив выражение их лиц, Найо торопливо провозглашает:

— Уверена, ваша сестра и в этом наряде тоже выглядела очаровательно! – С учетом неловкости момента, замечание на удивление деликатное. Пожалуй, я недооценивала подругу.

— Я не помню этого платья, – с некоторой опаской в голосе произносит миссис Дэвис.

— И я тоже, – кивает миссис Ллойд. – Оно совершенно не в духе Мэй. Слишком роскошное. Слишком затейливое. И вообще, оно ей абсолютно… – Она запинается, подыскивая подходящее слово.

— Не по возрасту? – приходит на выручку ее сестра.

— Вот именно. Это платье для более зрелых женщин. Может, его положили в коробку по ошибке?

Мне становится понятно, что миссис Ллойд и миссис Дэвис действительно толком не ознакомились с содержимым посылки. Возможно, они получили ее вскоре после исчезновения сестры, и потому им было тяжело, а то и мучительно невыносимо, как я вполне могу себе представить, даже просто перебрать вещи, что уж говорить о внимательном их изучении. Производила ли полиция досмотр этой одежды и прочих принадлежностей мисс Дэниелс? Ведь кто-то же собрал ее пожитки в Брайтоне и потом отправил их родственникам вместе с имуществом из общежития. Насколько мне известно, в помощь жандармам выделили нескольких младших полицейских из Скотленд-Ярда, да только, как видно, должной тщательности те не проявили: наверняка что-то напутали.

Но тут Найо извлекает фиолетовое шелковое платье, лежавшее под изумрудным, и комментирует высказанное миссис Ллойд предположение:

— Не думаю, что произошла ошибка. Оба платья от одного модельера – из ателье мадам Изобель.

— От мадам Изобель?! – так и ахает ее собеседница. – Да Мэй в жизни не могла позволить себе столь дорогого наряда!

Про эту знаменитую модельершу слышала даже я, хотя ее изделия мне тоже абсолютно не по карману, да и все равно я не стала бы носить столь элегантные и облегающие платья. Совершенно не мой стиль – это больше подходит для всяких там знаменитостей и аристократок. Тут в голову мне приходит еще кое-что: а смог бы заурядный полицейский опознать бренд и сообразить, что для простой медсестры крайне странно владеть подобным предметом гардероба, а уж тем более двумя сразу?

— Быть может, какая-нибудь подружка-медсестра отдала Мэй свои старые платья, – выдвигаю я другую гипотезу, вспоминая при этом, сколько одежек с чужого плеча сама переносила в прошлом.

Во время учебы в Оксфорде одна моя действительно богатая подруга то и дело оставляла у меня на кровати кашемировые кофточки, отмахиваясь от моих возражений: дескать, ей эти вещи надоели и больше не нужны. Да уж, я не понаслышке знаю, что такое быть стесненной в средствах. Тем не менее в детстве и юности обделенной я себя не ощущала: я росла единственным ребенком в доме священника, а потому никогда не испытывала недостатка в любви, образовании, чувстве общности и вере. Кого мне не хватало, так это товарищей, – то есть до тех пор, пока из Америки не вернулась моя кузина Айви Шримптон с родителями. Тогда я обрела старшую сестру, о которой столько мечтала.

Оглядев платья еще раз, я снова складываю их и вдруг что-то нащупываю в кармашке фиолетового. Положив его на стол за коробку, вне поля зрения сестер, я осторожно залезаю в карман. Судя по всему, там лежат два небольших прямоугольника из плотной бумаги. Тайком вытаскиваю их и как бы невзначай опускаю взгляд. Это использованные билеты в Королевский театр на Друри-лейн, на мюзикл по пьесе Ноэля Кауарда «Кавалькада»; на них стоит дата – 20 августа 1930 года.