Книга Большая махинация, страница 139 – Балдуин Гроллер

Естественно, я тут же присвоил себе лавры победителя. Достав бумажник, я с гордой невозмутимостью протянул одному из подбежавших загонщиков банкноту в сто крон в качестве чаевых. Мой позор обнаружился сразу же, когда мы осмотрели тушу кабана. Это был отличный выстрел в лопатку, но… с другой стороны. В него попал управляющий, а вовсе не я. Тот покатывался со смеху. Загонщик тем временем незаметно исчез. Но на следующий день я получил приглашение в замок.

— Как же это произошло?

— Очень просто. Сначала смеялся управляющий, через час – вся деревня, затем весь комитат, а затем засмеялись и в замке. Иностранец с господскими замашками награждает загонщика за свой промах суммой, на которую тот проживет полгода! Так может поступить лишь человек благородный, такого необходимо пригласить.

К графине меня сопроводил ливрейный лакей. Она ожидала меня в парке, оказавшемся безупречно ухоженным, под огромной липой, перед изысканно сервированным столом. Графиня завтракала. Рядом с ней сидела древняя морщинистая старуха, одетая на валашский манер. Она не удостоила меня вниманием. Графиня поприветствовала меня и извинилась за старуху. Это, мол, ее старая кормилица и она почти ничего не видит и не слышит.

— А как выглядела сама графиня, как она была одета?

— Графиня была в чем-то белом, кружевном и благоухающем, а вот в остальном она произвела на меня ужасающее впечатление. Которое, впрочем, вскоре развеялось, уступив место более приятным эмоциям. Уже после нескольких фраз стало понятно, что передо мной дама, получившая в свое время прекрасное воспитание и образование, умеющая поддерживать беседу, очень набожная и сердечная, обладающая тактом и деликатностью.

— Но как же первое впечатление могло оказаться столь неблагоприятным?

— Для этого имелась чисто внешняя причина. Графиня, очевидно, хотела произвести на гостя впечатление. Но, как справедливо замечали древние, omne nimium nocet^[91].

— Что вы хотите этим сказать, Дагоберг?

— Все дело в том, что эта благородная дама, или, правильнее сказать, девица, ибо она осталась незамужней, долго прожила в уединении, отрезанная от мира. Ей было около шестидесяти лет, и она выглядела именно на свой возраст. Когда ее лицо стало терять краски молодости и появились первые морщинки, она, вероятно, сделала первые попытки немного подправить природу. Но увлечение косметикой – коварная вещь: всегда есть опасность пересечь ту незримую грань, отделяющую допустимое от излишнего. У некоторых может потеряться чувство меры. В данном случае эта мера казалась явно превышенной, и графиня выглядела карикатурно, хотя сама этого, похоже, не подозревала. Ее губы были накрашены широко, ярко-красной, как у клоуна, помадой, щеки прятались под белилами и румянами. Веки при этом отливали синевой, а брови были густо подведены черным. Жутким контрастом всему вышеперечисленному служили некрасивые желтые зубы. Это было поистине назидательное зрелище. И все же через несколько минут общения мое неприятие исчезло, и я перестал внутренне насмехаться над ней. Потому как в разговоре она была естественна и в целом оказалась натурой доброй и разумной.

Меня пригласили остаться на завтрак, и должен сказать, что прислуживали за столом безупречно. Завтрак был выше всяких похвал. Что касается старухи, то я очень скоро понял, что она не только ничего не видит и не слышит, но и вообще слабоумна. После завтрака графиня провела меня по парку. Только тогда я по-настоящему оценил садоводческий гений господина Гершлагера, который разбил это парк более шестидесяти лет назад, заложив основы нынешнего великолепия. После прогулки мы осмотрели замок. Архитектурный стиль, в котором соединились исполненное роскоши барокко и основательный немецкий прагматизм, напоминал творения Фишера фон Эрлаха^[92]. Внутренние покои были обставлены с необыкновенным вкусом и сверкали безупречной чистотой. Во всем доме вы не нашли бы и пылинки.