Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 85 – Кейт Саммерскейл

— Ваша жена была расстроена этим?

— Очень, – сказал Кристи. – Двое черных мужчин и одна из этих белых женщин напали на мою жену, а один черный мужчина напал на нее, когда я лежал в больнице в прошлом году, и мне пришлось выйти из больницы раньше времени, потому что моя жена оставалась одна.

Когда в двадцать минут четвертого заседание закончилось, судья Финнемор напомнил присяжным, что они не должны обсуждать дело ни с кем за пределами суда. Кристи продолжит давать показания утром.

Когда Фрин и Джоанна покинули Олд-Бейли, они подвезли только что встреченного ими продавца цветов. В машине мужчина рассказал, что в конце января или начале февраля Кристи посетил его киоск у портновской лавки в районе Сент-Джеймс на Пикадилли.

— Как же здесь пахнет трупами, – заметил Кристи. – Вы что, не чувствуете?

— Нет, не чувствую, – ответил продавец цветов. – Я работаю в этом ларьке тридцать лет и никогда не чувствовал ничего подобного.

Фрин не была уверена, стоит ли верить этой истории, но все равно впечатлилась ей. «Отрадно думать, что он нюхал цветы, когда сделал это замечание, – писала она, – так мрачно и очень хорошо вписывается в образ Кристи деталь о том, что аромат цветов пробудил в его ноздрях запах смертности». Это был настолько испорченный человек, что даже цветочная сладость казалась ему трупной гнилью.

* * *

Тотти ждал Фрин и Джоанну в Пэр-три-котидж¹¹. В марте ему исполнилось семьдесят девять лет, и теперь он редко выходил из дома, разве что посмотреть крикет на стадионе «Лордс» через дорогу от их дома или теннис в Уимблдоне – Джоанна отвозила его в юго-западный Лондон на своем «Даймлере». Его последняя пьеса, «Тонкая линия», провалилась в Уайтхоллском театре в марте, но деловые предприятия по-прежнему приносили ему более 10 000 фунтов в год и в доме он все равно чувствовал себя сильным и успешным. Джоанна вспоминала свою первую встречу с Тотти в 1950 году. Он сидел в большом красном кресле, на его вельветовых брюках вишневого цвета покоилась сложенная газета «Таймс». Он лениво повернул к Джоанне свою большую голову и спросил, не поможет ли она ему с кроссвордом.

В такие жаркие дни, как сейчас, Тотти с удовольствием загорал голышом в саду, держа под рукой газету, чтобы накрыться ею в случае чего. Вечером он наливал себе виски с содовой, а затем делил легкий ужин с Фрин: через дверь в сад врывался перечный запах флоксов, а у окна лежал калачиком их любимый пудель Гвидо. Тотти ставил в буфет под лестницей полбутылки шампанского, чтобы отучить Фрин от чрезмерного увлечения белым портвейном. После ужина он переодевался в пижаму оранжевого, зеленого и красного цвета, подаренную Фрин, и удалялся в свою спальню, чтобы покурить, выпить какао и съесть сардины.

Фрин спала в отдельной спальне, через коридор от спальни Тотти. Иногда по ночам они приносили друг другу любовные записки.

Сесил Битон, который совсем недавно фотографировал королеву, присоединился к Фрин, Джоанне и другим гостям на скамьях для горожан в среду¹. Он бросил взгляд на Кристи, когда тот вернулся в свидетельскую ложу. Сегодня на подсудимом был пятнистый красный галстук в сочетании с синим костюмом. «В его внешнем виде сквозит дотошность и только в меньшей мере – нелепость, – записал Битон в своем дневнике. – Наверное, он слишком беден, чтобы быть чопорно аккуратным. Его носовой платок – грязно-серый комок, воротник слишком велик. Создается эффект невероятной обыденности. Он похож на любого человека на улице». Его руки, отметил он, «руки, которые задушили столько женщин», были «большими, бугристыми, суставчатыми».