Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 84 – Кейт Саммерскейл

— Это был первый человек, которого вы задушили в своей жизни?

— Я не знаю, – ответил Кристи.

— Вы даже этого не знаете?

— Нет, не знаю, – сказал Кристи, покачав головой.

— Убивали ли вы кого-нибудь в период с 1944 по 1949 год? – спросил Кертис-Беннетт.

— Не помню, – прошептал Кристи, слегка пожимая плечами и разводя левую руку в жесте беспомощности. – Может быть.

— Вы можете рассказать нам, в чем дело?

— Временами мне что-то приходит в голову, – сказал он неопределенно, – и я не могу от этого избавиться.

— Как давно это продолжается?

— Уже много лет, – сказал Кристи. – После первой войны.

Отвечая на вопрос о смерти Берил Эванс, Кристи сказал, что, скорее всего, это он задушил ее, после того как отравил газом, а Тим Эванс избавился от тела, опасаясь, что его привлекут к ответственности за ее смерть.

— Вы убили ее дочь Джеральдину? – спросил Кертис-Беннетт.

— Нет, – ответил Кристи.

— Почему вы солгали насчет миссис Эванс?

— Наверное, потому, что я никогда не сталкивался с девочкой и не трогал ее, – сказал он. – Их сделали единым целым.

Он предположил, что отрицал убийство Берил из страха быть заподозренным в нападении и на ее дочь.

Когда его снова спросили об Этель, Кристи повторил, что пытался избавить ее от страданий, так как она пыталась покончить с собой, и впоследствии он скрывал ее смерть, потому что «не мог осознать, что ее больше нет».

Автор детективных романов Энтони Беркли Кокс писал, что, по мере того как длилась вторая половина судебного дня, зал суда «приобретал золотистый оттенок от электрических лампочек вдоль карнизов», и «впечатление театральной нереальности становилось все более и более сильным. Возможно, роли в этой драме были сыграны слишком сдержанно; возможно, освещение стало оказывать на людей гипнотическое воздействие; но, безусловно, чем дальше, тем больше становилось невозможно поверить, что этот взволнованный шептунишка… действительно мог убить семь женщин в неизменно гнусной манере и что эти преступления случились взаправду, а он столь неутешительно рассказывал нам о них отвратительные подробности».

«Все это представлялось очевидно невозможным, – писал Кокс. – Такие сюжеты не годились для детективной истории. Этот человек даже не вписывался ни в какие представления об убийцах. Должно быть, мы смотрели всего лишь театральную постановку, в которой исполнитель главной роли поразительным образом не соответствует своему персонажу».

Фрин тоже была поражена «жутковатой нереальностью» этой сцены. Кристи «определенно старался изо всех сил, – писала она, – выглядеть безумным на месте свидетеля. Его брови хмурились от усилий вспомнить подробности. Длинные паузы между его ответами усиливали ужас от каждой последующей истории». Он казался ошеломленным очевидцем своих собственных злодеяний.

Кертис-Беннетт спросил Кристи о других жильцах дома десять. Непонятно, чего он хотел добиться этим вопросом, разве что вызвать у присяжных симпатию к своему подопечному.

— Когда мистер Браун въехал в этот дом, – сказал Кристи, – он купил и расставил в каждой комнате, в четырех верхних комнатах, несколько странных предметов мебели, а потом давал ими пользоваться цветным людям с белыми девушками.

— Это было неприятно? – спросил Кертис-Беннетт.

— Это было очень неприятно, – ответил Кристи, – потому что одна или две из этих девушек были проститутками.