Книга Убойная примета, страница 41 – Дарья Литвинова

Незамедлительно допрошенный Титаренко отпадал сразу: возвращался он из борисовской горбольницы с женой и маленьким ребенком, что бабка охотно подтвердила. У Романовой знакомых на красных или бежевых автомобилях не было, о чем уверенно сказала мать погибшей. Это было последнее, что она сообщила следователю – через неделю в Кущино, в маленькой спальне, соседи обнаружили труп Романовой Валентины Олеговны, повесившейся на поясе от собственного халата. На кровати были разбросаны фотографии Лизы.

— Макс! Там к тебе… потеряшка.

Постовенцев посчитал до трех. Рабочий день закончился два часа назад, он не дежурил, и со стороны Березяка было абсолютно несправедливым ловить его на выходе и определять как главного по неопознанным. А уж тем более после того, как указанному Березяку сделали «страшные глаза» и помотали головой. Но Вася Березяк – человек, лишенный понимания нюансов; он стоял, полный готовности помочь, рядом с пожилой парой. Таких образцовых, хорошо одетых и подтянутых стариков в уголовном розыске Постовенцев давно не видел.

— Простите, что мы не в рабочее время, – извиняющимся тоном сказала пожилая дама. – Мы два часа назад прилетели из Ноябрьска.

— Из Москвы, – поправил ее спутник.

— Из Москвы, – кивнула дама, – но в Москву из Ноябрьска. У нас пропала дочь. Редяка Мария Романовна. Она перестала выходить на связь два месяца назад.

«Спохватились», – удивился про себя Постовенцев.

— Вы уверены, что пропала на нашей территории?

— Да-да, она жила здесь, в вашем городе.

— В пригороде, – снова меланхолично поправил муж.

— В пригороде. Дело в том, что мы попали в страшную аварию в середине июня и очень долго не могли прийти в себя.

Дама рассказывала спокойно, но Постовенцев отметил, что она «ломает» пальцы. Капитан вздохнул и пригласил пару в свой кабинет.

— Вам водички, может быть?

— Нет-нет, спасибо. – Она присела на край стула, муж остался стоять. – Как только я пришла в себя, я сразу проверила, не звонила ли Маша, но звонков не было. Ей мы тоже не смогли дозвониться, телефон выключен… У Федора здесь живет первая супруга, он попросил ее поехать к дочери домой, но там было заперто. Соседка сообщила, что Машеньку видела в начале июня…

Дама закрыла глаза, покачнулась, муж подхватил ее, придержал за плечи.

— Все хорошо, Феденька… ты не мог бы написать заявление? Я хочу выйти на свежий воздух…

— Тебя проводить?

— Нет-нет, я сама… вот, возьми паспорт мой, если нужно… там и фото Машеньки… она поздний ребенок мой, знаете… простите.

Она поднялась, слабо улыбнулась Постовенцеву, снова извинилась и медленно вышла из кабинета; муж проводил ее глазами, сел на стул.

— Фотографию дочери можно?

— Конечно. – Федор достал снимок, положил изображением вниз. Постовенцева это удивило, мужчина заметил реакцию. – Это ее дочь, не моя. Все нервы вымотала моей супруге, все деньги из нее вытрясла. Супруга еле оправилась после аварии, и вот, лететь за четыре тысячи километров искать эту… недостойную девицу.

— Что вы имеете в виду под «недостойной»? Я спрашиваю, чтобы примерно представлять, кого искать…

Федор коротко изложил суть. Падчерица была капризной, истеричной, взбалмошной. В Ноябрьск с матерью переезжать отказалась, заставила купить ей квартиру в Южном-2; нигде не работала, жила на содержании матери, высылавшей ей свою пенсию; постоянно играла на чувстве вины, что ее бросили. Мать в ней души не чает, фотографию на стенку повесила, все надеется, что дочка внуков родит и попросит помощи, и тогда семья воссоединится, хотя он, Федор, вообще против того, чтобы эта мерзавка как-то касалась его жены.