Книга Во имя народа, страница 221 – Чжоу Мэйсэнь

— Вы что, так глупы?

Лю Синьцзянь, вопреки всем ожиданиям, нагло ответил:

— Это не я глуп, события на рынке ссудного капитала непредсказуемы, даже провидцу не понять.

Хоу Лянпин с Лу Икэ, стоя в пункте управления и глядя на экран, только качали головами.

Лю Синьцзянь за словом в карман не лез:

— Всё верно, некоторые инвестиции убыточны – ошибки реформы! В те годы старый секретарь Чжао Личунь говорил: «Можно ошибаться, можно идти методом проб и ошибок, но нельзя не проводить реформу!» Реформа – это переправа через реку методом нащупывания камней: не нащупав камень, нахлебаешься воды.

Следователь заметил:

— Поэтому вы смело совершали ошибки, все счета к оплате сводя к реформе? Ну, а если бы сами утонули?

Лю Синьцзянь воодушевился:

— Ну, значит, утонул бы! Ведь реформа ж, великая революция! В такое время всегда кто-то жертвует собой! А если серьезно – вот зачем вы меня сюда притащили?

Хоу Лянпин, анализируя ситуацию, видел, что Лю Синьцзянь, по сути, прекрасно понимал, что совершил тягчайший проступок, в противном случае он не предпринял бы попытки самоубийства в тот день. Однако после ареста по неведомой причине его внутренний защитный барьер усилился. Уж не передал ли некий человек Лю Синьцзяню некую информацию? Что за успокоительное ему дали? Уж не известно ли ему о бегстве за границу Чжао Жуйлуна и Гао Сяоцинь? Хоу Лянпин сейчас больше всего боялся внутриведомственного предательского удара! Сила противника велика, дело запутанное, сопротивления просто не может не быть.

Сейчас Хоу Лянпин, взяв лейку, поливал цветы; несчастные растения большей частью завяли, в цветочных грошках повсюду лежали сухие ветки и опавшие листья, вот очнется Чэнь Хай, точно отлупит докрасна его обезьянью задницу. Ничего не поделаешь, он не тот, кто занимается цветами и разводит рыбок. Золотые рыбки в аквариуме давно подохли, и неизвестно – с голоду или от переедания. Лу Икэ считает, что от второго, ведь едва он вспомнит о делах – сразу идет кормить золотых рыбок.

Ровно в тот момент, когда он подумал о Лу Икэ, та вошла, постучав в дверь, и с удрученным видом сообщила Хоу Лянпину о необычных обстоятельствах: его друг детства Цай Чэнгун, оказывается, донес на него.

У Хоу Лянпина сперва на мгновение потемнело в глазах, он недоуменно взглянул на Лу Икэ:

— Что? Цай Чэнгун на меня донес?

Лу Икэ кивнула головой, сказав, что информация конфиденциальная, но надежная, из городского отдела общественной безопасности Цзинчжоу. Вчера вечером в их следственном изоляторе Цай Чэнгун внезапно в страхе и беспокойстве потребовал принять его заявление. Дежурный по изолятору, едва услышав, что речь идет о заявлении на начальника Департамента по противодействию коррупции провинции, немедленно доложил наверх. В ту же ночь городская прокуратура Цзинчжоу это заявление и приняла. Главный прокурор Сяо Ганъюй лично взялся за дело, ударно допрашивая Цай Чэнгуна всю ночь напролет. Чжао Дунлай передал, чтобы Хоу Лянпин держался осторожнее!

Всё случилось неожиданно. Хоу Лянпин медленно расхаживал по комнате, тщательно обдумывая услышанное.

Каким образом Цай Чэнгун мог внезапно донести на него? И как это столь быстро городская прокуратура Цзинчжоу обратила на это внимание? И к тому же еще и ударно допросила? Он, в конце концов, занимает должность начальника Департамента по противодействию коррупции прокуратуры провинции и является членом партийной группы. А главный прокурор и секретарь парторганизации Цзи Чанмин в курсе дела? Неужто учитель Гао Юйлян приложил руку? Не протянулась ли ниточка между этим раздолбаем – его другом детства – и ответственным лицом Гао Юйляном?