Книга Янтч, страница 108 – Майлз Нортон

И запах. Дорогой парфюм – 300 долларов за унцию – смешался с едким потом страха. Теперь он пахнет как перегар после похмелья.

Майкл вдохнул глубже. Улыбнулся.

— Карл… – его голос прозвучал ласково, почти нежно, как у любовника перед изменой.

Тишина в ответ.

Потом – шорох за дубовой дверью. Шаг. Скрип кожаного кресла. Звук, будто кто-то резко дернул ящик стола.

Майкл двинулся на звук, не спеша. Его оксфорды глухо стучали по паркету. Куда бежать, Карл? Лифты? Окна – на сороковом этаже. А пожарная лестница… Он усмехнулся про себя.

Дверь в кабинет приоткрыта ровно настолько, чтобы увидеть бледное лицо Карла, дрожащие пальцы, сжимающие Glock, темное пятно пота на синей рубашке под мышкой.

Майкл толкнул дверь одним пальцем.

— Я же говорил… – шепот, как лезвие по шелку.

Карл дернулся, откинулся в кресле. Пистолет в его руке прыгнул, как живой.

— Майкл, черт…

Но тень уже накрыла их обоих.

Кабинет пахнет коньяком Hennessy ХХО и чем-то еще – медным, резким. Страхом.

Карл бьет кулаком под стол. Тревожная кнопка. Где чертовы охранники?!

Тишина. Только тикают.

Щелчок предохранителя. Майкл замер в дверях.

— Брось пистолет, – говорит он голосом, от которого у Карла холодеет спина. – Последний шанс.

Выстрел. Глухой, как удар по подушке. Пуля вонзается в косяк, вырывая щепки.

Майкл даже не моргнул.

Второй выстрел – осколки штукатурки сыплются на персидский ковер.

— Черт! – Карл бьет кулаком по столу. – Ты обещал, что получив Джона исчезнешь?!

Майкл делает шаг. Еще один. Теперь между ними три метра.

Третий выстрел. Дым кольцами плывет к потолку. Где-то звенит разбитая «Хрустальная» рамка с фото жены.

— Кончились? – шепот Майкла сладок как яд.

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Пустой ствол щелкает, как зубы на морозе.

Мгновение – и ладонь Майкла бьет Карла в грудь. Тот летит назад, ломая кресло. Голова – в шкаф. Стекло трескается паутиной.

Тень наклоняется.

— Я же предупреждал.

Последнее, что видит Карл: блеск клинка (дамасская сталь, рукоять из карельской березы), свое отражение в нём (глаза расширены, рот открыт) и тьму.

Тишина.

Только капли коньяка стекают по разбитой бутылке, часы бьют полночь.

Настоящее время.

Темнота расступилась, как разорванная завеса. Джон почувствовал, как его тело – или то, что от него осталось – выдернули из пустоты с резким, почти болезненным щелчком.

Он упал на колени, вдохнув воздух, который обжег легкие, как чистый спирт. Перед глазами плыли пятна, но сквозь них он разглядел женские руки – тонкие, с аккуратным маникюром и едва заметной татуировкой на запястье: «Время не лечит. Препарирует».

— Дыши, – сказал голос. Не звук, а скорее вибрация, прошедшая сквозь кости.

Джон поднял голову.

Перед ним стояла девушка лет двадцати семи, в кожаном пиджаке и потертых джинсах. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, а в глазах – холодный, расчетливый огонь.

— Стейси, – голос девушки прозвучал как скрип заржавевших часовых шестеренок. Она не протягивала руку, лишь смерила его взглядом – холодным, как лезвие под лунным светом. – Ты не умер. Но и не жив.

Тени вокруг них не просто сгущались. Они вели себя неестественно: одна вдруг отломилась от стены и, как клочья черного дыма, уплыла в угол, где растворилась в трещине штукатурки. Сама штукатурка на здании перед ним шевельнулась. Джону показалось, что он видит не узор, а почерк сбивчивый, нервный, который тут же расплылся.