Книга Янтч, страница 110 – Майлз Нортон

Стены дрогнули. Не просто закачались – зашевелились. Обои скрутились в свитки, обнажая черные трещины, из которых сочился липкий, чернильный мрак. Потолок осыпался – не штукатуркой, а словами. Буквы падали, как мертвые мухи, и рассыпались в прах, едва касаясь пола.

— И тогда…

Джон поднял руки. Они мерцали. Контуры расплывались, кожа просвечивала, будто его стирали ластиком.

— Тогда всего этого не станет.

Стейси развернула последнюю страницу блокнота. Бумага была испещрена кроваво-красными пометками, а в центре зияла дыра – будто кто-то прожег ее сигаретой. Или вырвал кусок реальности.

— Кто-то вмешался в естественный ход истории.

Какой истории?

В оригинальной истории Джон и Майкл – охранники этого мира. Они не знакомы. Не пересекались. Каждый следит за своей тьмой, за теми, кто пытается прорваться.

Но что-то пошло не так.

И теперь…

Стейси посмотрела на него пустыми глазами.

— Мир буквально разваливается на части. Как будто в книге два мира, которые автор не смог сплести нитью повествования, и ее одним уверенным движением порвали.

Голос Стейси прорвался сквозь гул разрушающегося мира, как нож сквозь пергамент. Он вибрировал – не просто звучал громче, а давил, вбивая каждое слово прямо в кости.

— Нужно найти Майкла.

Буквы в воздухе зависли, будто притянутые ее командой. Потом – резко вонзились обратно в стены, оставляя после себя кровавые подтеки чернил.

— Нужны вы оба.

Джон почувствовал, как его собственное дыхание стало чужим. Грудь сжало ледяными тисками – будто сама реальность не хотела отпускать его.

— Кто ты? – голос Джона сорвался на шепот. Не вопрос, а признание поражения.

— Что ты сделал с моим миром?

А потом он услышал.

Не звук. Отголосок.

— Там, где всё началось.

Стейси произнесла это шепотом, но каждое слово въелось в воздух, как кислота. Ее губы не шевелились – звук шел из-за них, из пустоты, что пряталась за зубами.

— Где сломалось.

Пол под ними дрогнул. Не просто качнулся – вздохнул. Как будто мир вспомнил. Вспомнил боль.

— Где переплелось.

Боль в висках стала невыносимой. Джон зажмурился, и когда снова открыл глаза – увидел себя со стороны. Нет, не себя. Человека за столом, в котором билось его собственное сердце. Картинки, которых он не видел. Крики, которых не слышал.

Перестрелка. Вспышки выстрелов в темноте. Кто-то падает – но это не пуля. Что-то другое вырвалось наружу.

— Он на том складе.

Стейси повернула голову неестественно плавно, будто ее шея была не из плоти, а из пепла.

— Там, где кровь до сих пор не высохла.

Где-то вдали, за границами разума, склад отозвался тихим скрипом ржавых петель. Как будто его только что открыли.

Тьма сгущалась за окном, но автор уже давно перестал различать границу между ночью и днем. Джон видел его глазами. Мысли были будто чужими. Но это были мысли автора.

Лампа на столе мерцала, как последний пульс умирающего, отбрасывая нервные тени, которые слишком медленно ползли по стенам. Будто выжидали. Будто знали, что время здесь течет иначе.

Его пальцы, покрытые чернильными пятнами и тонкими шрамами от бесконечных правок, сжимали ручку так крепко, что кости хрустели. Бумага перед ним была не просто исписана – она была изувечена. Целые абзацы вымараны в ярости, некоторые слова процарапаны до дыр, а кое-где… кое-где чернила смешались с чем-то темно-красным.