Книга Янтч, страница 11 – Майлз Нортон

Джон замер, прислушиваясь к тишине. Дыхание, еще недавно хриплое и прерывистое, начало выравниваться. «Всё позади», – пронеслось в голове хрупкой, обманчивой мыслью.

Его взгляд, блуждающий и пустой, наткнулся на треснувшее зеркало над раковиной. Паутина трещин расходилась от центра, дробила его отражение на десятки искаженных, безумных ликов. И в этом хаосе из стекла и теней ему внезапно вспомнился вчерашний звонок. Тихий, спокойный голос в трубке. Обещание.

Он отполз от осколков, как раненый зверь, прополз под своим разбитым отражением и свалился на кровать. Пружины жалобно взвизгнули. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Единственным желанием, жгучим и простым, было одно: чтобы его не трогали. Никто. Никогда.

Это желание стало последней мыслью, черной дырой, которая засосала всё остальное. Он не спал. Время расползлось, как чернильная клякса на промокашке, смешав темноту за окном с темнотой под веками. И сквозь эту густую пустоту то и дело пробивался один и тот же звук: призрачный, леденящий хруст картона. Он вскидывался, сердце колотилось о ребра, но вокруг была лишь тишина и собственное прерывистое дыхание. Так, в мучительных всплесках псевдободрствования, и прошла ночь, пока за окном не заскулил первый мусоровоз, возвестивший не рассвет, а просто наступление утра – серого, безрадостного, неизбежного.

С трудом поднявшись, он сбросил с себя халат – эту запачканную, липкую кожу прошлой ночи. Механическими движениями он натянул старые трусы из шкафа, накинул на плечи мятую сорочку. Пальцы, всё еще предательски дрожа, скользили по полкам в полумраке, обходя знакомые предметы на ощупь. Он искал не видя, не думая. Отыскивал маленький, холодный флакон с успокоительным, которое погрузит его в пустоту и, наконец, оставит в покое.

Пальцы наткнулись на прохладный, знакомый пластик. Баночка. Он выдернул ее из темноты шкафа, не глядя и с трудом открутил крышку, сорвав резьбу. Белые капсулы, похожие на бледные таблетки от головной боли, с шелестом высыпались ему в ладонь. Он не считал. Какая разница – пять, десять, пятнадцать? Лишь бы прекратить этот адский барабанный бой в груди. Лишь бы выжечь из памяти тот немой, стеклянный взгляд, что застыл в растаявшем воске.

Он запрокинул голову и закинул горсть в рот. Сухие капсулы прилипли к нёбу и языку. Горький привкус крахмала тут же заполнил всё. Он сглотнул с усилием, протолкнув их комком по пищеводу одним мучительным спазмом.

Отвлечься. Дела. Встречи сегодня.

Он попытался зацепиться за эти якоря нормальной жизни: расписание, цифры, всё, что было до этого. Но тело взбунтовалось. Его начало трясти мелкой, неконтролируемой дрожью, будто изнутри ломил сильнейший озноб. Холодный, липкий пот проступил на спине и груди, моментально пропитав тонкую ткань сорочки. Она прилипла к коже. Вторая ледяная кожа, напоминающая о слабости.

Каждая попытка мыслить о бизнесе, о контрактах разбивалась об один и тот же образ. Нечеткий, расплывчатый, но от этого не менее жуткий. Не восковая голова. Нет. Просто коробка. Обычная деревянная коробка. Она стояла перед ним, в центре сознания, – немой и неумолимый укор. И он понимал, что никакие таблетки не сотрут ее оттуда.

До встречи оставался час. Ровно шестьдесят минут, которые отделяли его от мира галстуков, рукопожатий и дежурных улыбок. Он распахнул дверцу шкафа.