Книга Янтч, страница 57 – Майлз Нортон

Пробка со звоном отскочила в раковину.

— Ну что, герой? – она налила себе полный бокал, нарочно не предлагая ему. – Расскажешь, как там твоя «работа»? Или опять «всё нормально»?

Майкл почувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоем усталости, закипает ярость.

— Анна, – он сказал это слишком тихо. – Не сейчас.

— А когда? – она отхлебнула вино, но глаза оставались сухими. – Когда у тебя будет время? Через месяц? Через год? Или когда я сама превращусь в такого же призрака, как ты?

Он резко встал, стул грохнулся на пол. Анна даже не испугалась – только подняла бровь:

— О, смотри-ка! Он еще может злиться. А я уж думала, тебя вообще ничего не трогает.

И тогда до него дошло – они больше не разговаривают на одном языке. Каждое ее слово было выстрелом, каждое его молчание – промахом. Он отступал, как плохой стрелок, знающий, что патроны вот-вот закончатся. Гостиная стала последним укрытием – ни гранаты, ни бронежилета, только тонкие стены, за которыми ждала капитуляция.

Всё, что ему нужно было в этот момент – это спрятаться. Забиться в угол, как раненый зверь. Забыть. Перестать быть тем, кем он был еще вчера.

Работа была для него не просто работой. Она была кожей, которую нельзя снять. Костями, сросшимися с мундиром. Каждое утро – тот же маршрут, те же лица, те же грязные улицы, которые он, как последний дурак, считал своими.

А теперь – его стерли.

За один день.

За пятнадцать минут в кабинете капитана.

В голове шепталось: «Это всего лишь отстранение. Временные меры. Всё вернется». Но где-то глубже, в том самом месте, откуда берется инстинкт перед выстрелом, Майкл знал – прежним он уже не будет.

За несколько недель до склада.

Каждое утро Майкл отвозил Анну на работу. И каждое утро его пальцы непроизвольно сжимались на руле, когда она выходила из машины, даже не взглянув в его сторону.

Сегодня он снова открыл ей дверь, протянул руку – привычный жест, ритуал пяти лет брака. Но Анна прошла мимо, будто он был невидимкой. Ее духи – легкие, с оттенком жасмина – на секунду окутали его, а затем растворились, оставив после себя лишь холод.

— Хорошего дня, любимая! – крикнул он ей вслед, но голос звучал фальшиво даже в его собственных ушах.

Анна не замедлила шаг. Не повернулась. Даже плечи ее не дрогнули – будто его слова утонули в утреннем шуме города, не долетев до адресата.

Майкл стоял, сжав кулаки. В висках стучало: «Ты опять всё испортил. Опять. Как всегда». Ему хотелось догнать ее, схватить за запястье, прижать к себе и зашептать в волосы: «Прости. Я не знаю, за что, но прости».

Вернувшись домой, Майкл в очередной раз искал оправдания.

Потолок ванной снова был усеян мертвыми мотыльками – крохотные серые трупики, прилипшие к лампе. Он оставил окно открытым. Опять.

«Это же мелочь», – мысленно оправдывался он, счищая насекомых влажной тряпкой. «Неужели из-за такой ерунды она может не разговаривать со мной весь день?»

Но он знал ответ.

Так было всегда. Забытый мусорный пакет у двери. Недокипяченный чайник. Невыключенный свет в прихожей. Каждая такая мелочь – словно маленький гвоздь, вбитый в стену между ними. Анна отдалялась. Молча. Без упреков. Просто переставала касаться его, когда проходила мимо. Переставала смеяться над его шутками.

Он бросил тряпку в раковину. Вода смыла остатки мотыльков, но не смыла это тяжелое чувство – будто он снова и снова проваливает какой-то важный экзамен.