Книга Янтч, страница 90 – Майлз Нортон

Где-то там, в черных петлях чужих переулков, снова начиналось то же самое.

Только тогда он не видел. Тогда он верил – каждое убийство – его рука, каждое дыхание на лезвии – правда. Справедливость пахла порохом и медью.

А теперь… он здесь. Снова.

Горячее дыхание ночи обжигало легкие. Гул сирен врезался в тишину, разрывая ее на клочья, будто нож сквозь холст. Майкл рванул со склада, спотыкаясь о собственный страх. Ноги горели, мышцы кричали от напряжения, но остановиться – значило сдаться.

Он бежал.

Не как человек – как зверь, загнанный в угол, с перекошенным от адреналина лицом и пульсом, колотящимся в висках. Каждый вдох – раскаленный, каждый шаг – будто сквозь густую, липкую тьму.

Сирены. Они висели у него за спиной, давили на шею горячим металлическим дыханием. Казалось, еще мгновение – и синие вспышки света вцепятся в него когтями, вырвут из этой кромешной темноты и швырнут в клетку.

Адреналин выжигал вены, превращая кровь в расплавленный свинец. Часы бега слились в один долгий кошмар – ноги онемели, сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из клетки грудной клетки.

И вот – дом. Его убежище. Последняя черта.

Дверь поддалась не сразу. Дерево скрипело, будто нехотя пропуская беглеца обратно в мир живых. Майкл ввалился внутрь, едва не рухнув на колени. Воздух в прихожей был спертый, пропитанный запахом старой пыли и его собственного страха.

Одежда прилипла к телу, будто вторая кожа, пропитанная потом и кровью. Он сдирал ее с себя, как змея сбрасывает старую чешую – резко, грубо, оставляя на полу лишь следы своего падения.

Душ. Холодная вода ударила по коже, смывая не только грязь, но и остатки той жизни, что он оставил за порогом. Капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то соленым.

Слезами?

Потом?

Кровью?

Майкл не спал всю ночь. Бессонница въелась в веки, как ржавчина.

Доска. Она висела перед ним, утыканная фотографиями, нитками и обрывками мыслей – паутина, в которой он сам же и запутался. В центре – перечеркнутое красным фото Джулиана. Лицо, которое больше не улыбнется.

Майкл впился взглядом в хаос. Искал ответ. Но находил только пустоту.

На стикере его рука автоматически вывела контур – силуэт, как на месте преступления. Только вместо мела – ярко-желтая бумага. Вместо головы – жирный знак вопроса.

Кто?

Рассвет лизал край окна грязновато-серым светом. Воздух в комнате застоялся, стал густым, как сигаретный дым. Майкл ловил ртом пустоту – вопросы сжимали горло туже петли.

Торговец смертью. Невидимый кукловод. Тень, наживающаяся на чужих войнах.

Окно. Он рванул раму резко, почти агрессивно. Стекло дрогнуло.

И тогда ветер – первый вестник утра – ворвался в комнату. Один стикер сорвался с доски. Покружился в воздухе. И опустился на пол, как опавший лист.

Глаза Майкла сузились.

Стикер лежал на полу, безжизненный и беззащитный – будто специально ждал, когда его поднимут. Буквы K. H. чернели на ярко-красном фоне, как два прокола в реальности.

Он медленно наклонился. Костяшки пальцев побелели от напряжения.

K. H.

В деле Теннисона винтовка лежала в чехле, холодная и безгрешная. Совершенно новая. Пахла маслом и свежей штамповкой – будто только что сошла с конвейера смерти. Майкл помнил, как маслянисто скользил затвор, как без малейшего сопротивления ствол принял пулю для Теннисона.