Книга Вор, страница 153 – Владимир Росс

— Братан! — вдохновенно зароготал Сэм. — Я не Куклачев, но, поверь, с гадилками знаком не понаслышке и сталкивался не перечесть сколько. Утро — с ноги, вечер — в углу, а днем — под жесточайшим присмотром. Уж я сделаю из него человека. Строительство завершу — и сделаю. Увидишь.

То, что Кристаллу довелось увидеть, заслуживает отдельной эпопеи, но, если вкратце, он умирал со смеху, когда разъяренный Сэмэн с мухобойкой гонялся по дому за «росомахой позорной». Попадая в менторские клещи, Шершавый немилосердно вопил, на что гувернер встряхивал вокалиста за шкирку, усаживал в шкаф и запирал. Неотложка, частенько наведываясь на малину, приходила в ужас и, пожалуй, была единственной правозащитницей, выступавшей с протестами. Противоборство добродетели с порочными наклонностями длилось третью неделю, пока наконец рыжий из сугубо отрицательного элемента не превратился в послушного кошачьего хлопчика с признаками раскаяния. Он по команде виновато садился в угол, душещипательно «мявкал» — просил, как объяснял Сэмэн, прощения — и в награду за повиновение получал вольную с рыбешкой из рук Татьяны. Кристалл не мог нарадоваться.

И все же дед недооценил фактор персонального тренинга. Перевоспитать можно любого, главное — с душой, по-человечески подойти.

Кристалл вывел из гаража машину и на секунду заскочил в дом — забыл включить нагреватель сауны. Возвращающийся к ночи Сэмэн восстанавливал силы и доброе расположение исключительно через высокотемпературную санобработку, наверняка и сегодня он, не мешкая, захочет обдаться духом геенны огненной.

Запыхавшийся Назар выбежал из-за угла в самую последнюю секунду.

— Прыгай, — позвал Юрий.

«Мицубиси», разгребая под собой пласты рыхлого подтаявшего снега, выкатил на проспект и, плавно набрав обороты, помчал к центру.

Озабоченность пассажира была налицо, а точнее воочию — левое подглазье украшал фиолетовый мазок кисти неизвестного, но весьма одаренного мастера. Насколько Кристалл разбирался в рукотворном искусстве, автор зарисовки принадлежал к школе реализма, не чурался импрессионизма и обладал завидной харизмой выразительности, ибо палитра впечатляла: око совершенно заплыло, а тоненькая полоска, символически напоминая о местонахождении зрительного органа, краснела мокроватой пленкой.

Носитель живописного отпечатка первым нарушил молчание.

— Кристалл, я могу зарезать того, кто это сделал? — интонация Назара заочно относила вопрос к риторическим.

Приподнятое настроение вмиг улетучилось. Причина помрачения крылась в неразрешенном противоречии. Разговор с дедом позволил многое переосмыслить. Нет, особенных сдвигов в отношении к аферюгам не произошло, и даже где-то в душе Юрий по-прежнему симпатизировал их умению ловко выхватить куш там, где другим и не снилось. К тому же, он — положенец, человек на положении Вора в городе, а значит живущий строго воровским и отдающий себя людскому — ибо нет ничего более достойного, нежели жизнь во имя людей. Воровское и людское братки принимают за неразрывное целое и патетично уточняют: это две параллели, принадлежащие одной плоскости, уходящие сиамскими сестрами в бесконечность и общим духом связанные.