Книга Вор, страница 151 – Владимир Росс

«Я ведь не вправе ошибиться. Положение и образ жизни некомпетентности не прощают».

— Изворачиваться не буду, дед. Шулерство, как по мне, — брак хитрости ума с ловкостью рук. Каждый имеет право на фортель, да не с каждым, — подчеркнул Юрий. — Стремяга, кто к имени всеми фибрами тянется, в игре с Вором не позволит трюкачеством щеголять. Неуважение это к брату старшему, мерзость. Честно играть буду. С бродягой — равным мне и по духу родственным — тоже манкировать доверием не смогу. А с барыгой не сяду.

— Вот. И я о том же. Для этого есть игровые. Имя — кристально и пятнать его игрой с недостойным нельзя. Понятия не зря безусловности в таких нюансах пропустили — каждый сам разуметь должён, в чем его чистота. Так и с шулерством. С братом хитрить — себе вредить. Так как же с барыгой поступить, если у него миллион лишний и на карточную заразу падок?

— Не знаю, дед. Впервые столкнулся с ситуацией. Не знаю.

Виктор навалился на подлокотник и, приблизив лицо, пытливо заглянул в Юрины глаза. После нагнулся еще ближе и тихо подсказал:

— Для таких ситуаций игроки есть. Они ведь на имя не метят, хотя воровского придерживаются, — старик прикрыл веки и повторил. — Ты живешь им, а они — придерживаются.

— Тонкость? — в тон деду уточнил Кристалл.

— Скажем так, нюанс. Из него и до'лжно исходить. Пусть катала того игрулю, будь то барыга, политик — пустозвон или фуфлыжник в прошлом, обыгрывает. Отсюда и вытекает незыблемое — игра очищает. Деньги — те, что не по-нашему добыты: сутенерством, разбоем, ростовщичеством и прочим охламонством — грязные. В кассе черной нет им места. А вот ежели шпилевой вытащит такого охламона за стол и обыграет — деньги очистятся. С выигрыша и пойдет внимание в казну воровскую. И заметь, теперь это уже не попачканные деньги, они через благородное ристалище прошли, отмылись, причесались, дурь порастеряли. Там-то пусть игрок и шулерствует. А знаешь почему?

Юрий не успевал за беглой мыслью, но в карман за словом не лез.

— Кабы знал, не лепил бы тут «умень» перед тобой. — Да все потому, что за столом все равны в игровых правах. Пусть на время, пока игра идет, но никуда не денешься — уравнивает и точка! Хочешь ловчить — оговаривай правила и ловчи. Другой ведь может и ловчее оказаться, а нет — извиняй, не судьба. Тот, кто не забавляться садится и опыт имеет, заранее помимо верхушек не забудет и еще один нюанс упомянуть. Поймал на мошенничестве — банк его. А уж после — кто на что учился. Думаешь, вся наука в том, чтоб вальтеровкам и подтасовкам обучиться? Одни всю жизнь руки тренируют, другие — глаз. Поймать, Кристалл, всегда почетней. Только вам, молодежь, сия закорючка не ведома. По уравниванию добавлю и то, что за столом вы в одинаковых условиях находитесь. Вместе сидите, раздаете поочередно либо по уговору, оба с игрой знакомы — в правилах и деталях искушены, и никто вам не мешает. Игр, брат, не так и густо. «Пулю», «Клабр», «Терц», «Очко» и «Буру» кто не знает? Игры-то общепризнанные, интернациональные. Новых никто не выдумывает. А с лохотронами что? С недельку потужился, изобрел забаву самопальную, никому не ведомую, и давай дурить. Никаких принципов. Лохотронщик сутками напролет барабаны вертит да колпаками орудует, а прохожий, подвизавшийся на фарт, разок сунется и убежит. Тот на стульчике сидит, вокруг бугаи с битами караулят, подставные отвлекают — поди тут уследи. Мозгами побеждать надо, умом, смекалкой, находчивостью, а не нахрапом. Посему не считаю их братьями и даже не причисляю сих Калиостро к игрокам. Доведешь обратное — принесу извинения. Не тебе — им принесу… Игра, — протянул Виктор. — Можно и по-другому играть. Вчерашний день эти все твои колесики и картишки. На серьезных людей пора выходить, а не с шантрапой цацкаться. Работы вокруг — поле непаханое. Нынче в моде игровые салоны. И никто ими не занимается. Нет чтоб открыть парочку своих. Безубыточное производство, скажу я тебе. Поставить модных игрушек, тем более под боком «Экстрема». Господа математики такие штучки придумывают, что Лас-Вегасу не снилось. Сегодня их автоматы Россияне и вся Европа тысячами скупают. А завтра Лас-Вегас приползет, ибо зависть их гложет за наших математиков, которые каждую тамошнюю новинку кроют десятком своих козырных суперигр. Что ни говори, а в «Экстреме» изобретать умеют. Знают, на что народ падкий и как его в салоны притянуть. Джек Пот каждый сорвать норовит, а счастливчиков немного, потому хозяева и богатеют. Вот чем бы твоим оловянным заняться, а то заладил тут «способности», «пустой звук», «Текущий момент». Выпрямившись, Виктор задумчиво подпер голову кулаком и вздохнул. — А за женитьбу с имуществом, что я могу тебе сказать? Моя бочина. Моя. Думал, что касался, пояснил причины, да, видимо, упустил. Мусорам что? Они спят и видят Вора в телогрейке на плечах, с ушанкой на маковке, при мундштуке в голых деснах — да под конвоем. Когда в стране развал настал, мы первые, кто организовались на благо людское. Миряне под обломками империи стенали, а мужик за колючкой исправно грева получал, махру курил и чифирком баловался. Не понравилось это мусорам, ох как не понравилось — вот и прижали нашего брата. И шагу не сделать — всюду облавы, дела дутые… Клеили все подряд.