Книга Когда молчат гетеры, страница 106 – Алексей Небоходов

— Мы все — часть системы, Ольга Михайловна. Некоторые её создают, некоторые обслуживают, а некоторые становятся жертвами. Вопрос в том, когда человек понимает, какая роль ему досталась. И что он после этого делает.

Она кивнула и вышла из комнаты.

Процедура выхода оказалась почти такой же сложной, как и вход. Проверка документов, заполнение бланков, несколько постов охраны.

И вот тяжёлая дверь открылась, и Ольга вышла на улицу. Январское небо над головой казалось низким и тяжёлым. Морозный воздух обжёг лёгкие. Мимо спешили прохожие, не глядя на женщину у входа в здание КГБ. Проехал трамвай, звякнув на повороте.

Обыденность окружающего мира показалась нереальной. Как могут люди спешить по своим делам, когда Мила мертва, Алина в больнице, а она сама едва избежала их участи?

Она сделала первый шаг — и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Буквально: ноги скользнули по обледенелому тротуару, и Ольга едва удержала равновесие, схватившись за перила.

Это простое происшествие вернуло её к реальности. Мир не рухнул. Земля по-прежнему тверда под ногами, даже если покрыта льдом. И ей нужно жить дальше.

Ольга выпрямилась, расправила плечи и двинулась вдоль улицы. Каждый шаг выверен и спокоен, словно у актрисы, выходящей на сцену. Лицо — невозмутимая маска, голова поднята, походка уверенная.

Никто из прохожих не догадался бы, что происходит внутри. Не увидел бы ни страха, ни отчаяния, ни лихорадочных мыслей, мечущихся в поисках выхода.

Она шла вперёд — одинокая фигура в толпе, с безупречной осанкой, с застывшей улыбкой. И с каждым шагом внутри нарастала буря — страх, гнев, боль и странное, почти неприличное облегчение от того, что не её, не её выбрала смерть.

Москва жила своей жизнью, равнодушная к маленьким человеческим трагедиям.

А Ольга продолжала путь — потерянная, но не сломленная. Её ждал долгий день, а потом ещё более долгая ночь, когда всё услышанное придётся осмыслить. Но пока она просто шла вперёд.

Только карточка с телефонным номером в кармане пальто напоминала, что всё случившееся не было сном. И что игра ещё далека от завершения.

Электричка дёрнулась, и Ольга вздрогнула. Сумка на коленях — старая, потёртая, с треснувшей кожей ручек — подпрыгнула и снова легла на место. В ней лежали все сокровища нынешней жизни: паспорт, профсоюзный билет, смена белья, зубная щётка и мыло в мыльнице, завёрнутое в полотенце. И ещё — карточка с телефонным номером, которую дал майор Терняев. Три часа назад она вышла из здания на площади Дзержинского, и с тех пор ощущение слежки не покидало её ни на минуту.

На Ярославском вокзале Ольга долго стояла в очереди за билетом, поминутно оглядываясь. Каждый мужчина в сером пальто казался агентом, каждый внимательный взгляд — началом слежки. Очередь двигалась медленно, с той особой неторопливостью, когда время растягивается и становится почти осязаемым. Женщина в окошке кассы считала мелочь с усталой сосредоточенностью, словно от этого зависела судьба государства.

— До Мамонтовки, один, — сказала Ольга, протягивая деньги.

Пальцы дрожали, и монеты едва не выскользнули из руки. Кассирша взглянула с привычным равнодушием и отсчитала сдачу, подталкивая вместе с билетом через узкую щель под стеклом.

— Следующая, — произнесла она, и Ольга отступила, пряча билет в карман пальто.