Книга Когда молчат гетеры, страница 140 – Алексей Небоходов

Далее шли отчёты, написанные почерком Кривошеина — каждый с пометкой «со слов объекта "Нимфа"». Они отличались от других дел: детальные, глубокие, с тонкими наблюдениями. Кривошеин явно записывал не только то, что говорила Ольга, но и собственные выводы, выдавая их за её аналитику.

В последнем отчёте от 14 января 1955 года — за день до убийства Милы Файман — значилось: «Объект "Нимфа" сообщает: Маленков проявляет признаки усталости и растерянности. Трижды упоминал о "предателях в ближайшем окружении". Особенно негативно отзывался о товарище Х. (предположительно, Хрущёве Н. С.), называя его "кукловодом" и "интриганом". Высказывал опасения насчёт своего политического будущего».

И резолюция на полях, сделанная размашистым почерком: «Агент исчерпал свою полезность. Рекомендация: устранение в порядке очереди. Исполнитель — группа "Чистильщик"».

Терняев ощутил, как напряглись мышцы лица, как сжались кулаки до боли в суставах. Желваки заходили на скулах, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Восемь девушек. Восемь жизней. Их использовали, выжали всю информацию, а теперь методично уничтожали, чтобы не оставлять следов, чтобы никто никогда не узнал о методах борьбы за власть в послесталинской Москве.

Он вспомнил глаза Ольги на допросе — испуганные, но решительные. Она не знала, что за ней ведётся охота. Что она в списке на уничтожение. Что для неё уже назначены исполнители, выбраны способы устранения, рассчитаны сроки. Она думала, что борется за выживание в мире разврата и шантажа, а на самом деле была лишь винтиком в огромной государственной машине. Шестерёнкой, которую меняют, когда она изнашивается или становится ненужной.

И вдруг Терняеву стало ясно, почему он так остро отреагировал на её сходство с Верой. Не потому, что они были похожи внешне — сходство было поверхностным, случайным. А потому, что их судьбы рифмовались. Веру использовали как пешку в политической игре, а потом уничтожили. И то же самое сейчас происходило с Ольгой. Другая эпоха, другие игроки, но суть та же — человеческая жизнь ничего не стоит, когда речь идёт о власти.

Пятнадцать лет назад он был слепым исполнителем, верным солдатом системы. Без вопросов выполнил приказ, отправив на смерть женщину, которую любил. А что теперь? Сможет ли он снова закрыть глаза, отступить в сторону, позволить маховику системы перемолоть ещё одну судьбу?

Терняев медленно перелистывал оставшиеся документы, чувствуя, как внутри растёт странное, почти забытое ощущение — смесь гнева и стыда. Пятнадцать лет назад он похоронил свою совесть вместе с телом Веры в безымянной могиле для «врагов народа». Пятнадцать лет служил системе безоговорочно, убеждая себя, что есть высшие интересы, есть государственная необходимость, есть приказы, которые не обсуждают. Но сейчас, перед лицом очередной жертвы, чья судьба так страшно рифмовалась с судьбой Веры, что-то надломилось в этой конструкции долга и повиновения.

На самом дне папки, под всеми отчётами и схемами, он обнаружил ещё один документ — тонкую папку с личным делом, перетянутую красной тесьмой. В отличие от других материалов, эта папка выглядела нетронутой, словно её никто не открывал с момента подшивки. На обложке стояла надпись, сделанная аккуратным писарским почерком: «Майор Августова С. И., личное дело № 4782-К». И ниже, более мелкими буквами: «Руководитель операции "Гетера"».