Книга Возвращение Гетер, страница 63 – Алексей Небоходов

Так они и провели эту ночь — каждый наедине со своей бедой, своей тревогой, своими тёмными мыслями, разделённые лишь тонкой перегородкой.

Июнь обрушился на Москву сорокаградусной жарой, превратив квартиру Ставицких в раскалённое пространство. Даже ночью температура не опускалась ниже двадцати пяти, и Елена спала, раскинувшись поверх одеяла, в одной тонкой ночной сорочке. В её комнате было особенно душно — окна выходили на западную сторону, и после обеда солнце безжалостно нагревало стены. Открытая форточка не спасала, лишь впускала горячий воздух с запахом раскалённого асфальта и выхлопных газов.

Субботним вечером, когда зной немного спал, Елена сидела на кровати, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги перед собой. На коленях лежал раскрытый том Достоевского — задание на лето от Игоря Вячеславовича, которое она старательно выполняла, делая заметки на полях карандашом. Настольная лампа под оранжевым абажуром создавала круг света. Часы показывали одиннадцать вечера. Дед давно уснул. Олег уехал с друзьями на дачу. В квартире царила тишина, нарушаемая только отдалёнными гудками автомобилей с улицы да тиканьем часов в коридоре.

Елена перевернула страницу, вчитываясь в слова Раскольникова о праве сильных переступать через моральные границы. После разговора с Алиной и её странной реакции на записную книжку матери эти строки приобретали какой-то новый, зловещий оттенок. Она отложила книгу и потянулась к стакану с водой на тумбочке. Вода успела нагреться и теперь была неприятно тёплой.

Стук в дверь застал её врасплох — три негромких удара по дереву. Елена замерла, надеясь, что ей показалось. Но стук повторился, на этот раз настойчивее.

— Лена, — приглушённый голос отчима просочился сквозь дверь, — ты не спишь?

Она поколебалась. С того инцидента на кухне минуло почти два месяца. Они избегали друг друга, разговаривали только по необходимости и всегда при свидетелях. Что ему нужно сейчас, когда в квартире никого нет?

— Лена, — его голос звучал сипло и неразборчиво, — мне нужно поговорить. Это важно.

Она поднялась с кровати, натянув футболку пониже, чтобы прикрыть бёдра, и подошла к двери. Но открывать не стала.

— Уже поздно, дядя Серёжа, — ответила она, стараясь, чтобы интонация оставалась спокойной. — Давайте завтра.

— Пожалуйста, — мольба в его голосе была такой, что Елена невольно положила ладонь на дверную ручку. — Я просто… Я ужасно себя чувствую. Можно я немного посижу с тобой?

Елена помедлила ещё секунду, потом решительно повернула ручку и отворила дверь.

На пороге стоял Сергей Витальевич — не привычно аккуратный преподаватель марксизма-ленинизма, а постаревший на десять лет мужчина с красными, воспалёнными веками и щетиной, покрывавшей скулы и подбородок. Рубашка была наполовину расстёгнута, обнажая белую майку под ней, воротник съехал набок, а волосы, обычно тщательно причёсанные, торчали в беспорядке. От него несло водкой — не слабый запах, который можно спутать с чем-то другим, а тяжёлый дух перегара.

— Извини, — пробормотал он, покачнувшись. — Знаю, что поздно. Я просто… не могу быть один. Не сегодня.

Елена отступила в сторону, пропуская его. Разум кричал, что это ошибка, что нельзя позволять этому человеку входить в её личное пространство, особенно, когда он нетрезв. Но что-то другое — то ли сострадание, то ли любопытство, то ли смутное чувство долга перед матерью — заставило её посторониться.