Книга Возвращение Гетер, страница 61 – Алексей Небоходов

— Лена, — он шагнул к ней, положил ладонь на плечо, — обернись.

Она нехотя повернулась. Сергей Витальевич стоял вплотную — так близко, что можно было разглядеть красные прожилки в его глазах, морщинки вокруг рта, проседь в волосах. Ладонь отчима переместилась с плеча на её шею, большой палец коснулся подбородка.

— Ты так на неё похожа, — прошептал он. — Иногда мне кажется, что она вернулась. Что это был просто страшный сон. Что она здесь, со мной.

— Я — не она, — голос Елены дрожал. — И никогда ею не стану.

— Но мы бы… — подушечки его пальцев прошлись по её щеке, — мы могли бы…

Он наклонился к ней. Зрачки расширились, поглощая радужку. От его дыхания тянуло алкоголем — не слишком сильно, но достаточно, чтобы понять: он снова пил. Не до беспамятства, как тогда, в ванной, но достаточно, чтобы переступить границу.

Когда его губы почти коснулись её рта, что-то внутри Елены взорвалось — долго копившиеся страх, гнев, отчаяние наконец выплеснулись. Ладонь взметнулась вверх — и звук пощёчины разнёсся по кухне.

Щека отчима покраснела — пять пальцев отпечатались на коже. Он отшатнулся, прижав ладонь к лицу. В глазах промелькнуло изумление, боль, а потом — осознание.

— Господи! — выдохнул он, отступая. — Господи, что я делаю?..

Елена стояла, прижавшись спиной к холодильнику. Пульс бешено стучал в висках. Ладонь горела от удара.

— Лена, — начал он, убрав руку от лица, — я не хотел…

— Нет, хотели! — перебила она. — Вы точно знали, что делаете.

Он глядел на неё теперь совсем иначе — увидел не тень жены, а живую девушку, которую только что пытался поцеловать. Девушку, которую знал почти семь лет. Падчерицу.

— Я… — начал он снова, но осёкся.

Что он мог сказать? Какие слова могли исправить произошедшее? Границы нарушены. Доверие подорвано. Отношения, выстраиваемые годами, разрушены за мгновения.

— Я пойду к себе, — произнесла Елена, обходя его стороной.

— Лена, — он не пытался её удержать, но в интонации звучала мольба, — пожалуйста, не говори деду. Это убьёт его.

Она остановилась в дверях, не оборачиваясь:

— Не скажу. Но не потому, что вас жалею. А потому, что берегу его.

С этими словами она покинула кухню, оставив Сергея Витальевича с красным следом на щеке и безнадёжностью во взоре.

После того вечера Елена целенаправленно избегала отчима. Выработала систему: просыпалась раньше всех, чтобы успеть умыться и позавтракать до того, как он покинет спальню. Задерживалась в институте до позднего вечера, сидя в библиотеке или в пустой аудитории с конспектами. Если слышала его шаги в коридоре, тут же запиралась у себя или выскальзывала из квартиры под любым предлогом.

Обедать старалась в студенческой столовой, а ужинать — у Алины или других подруг. Если приходилось ужинать дома, уносила еду к себе в комнату, ссылаясь на обилие домашних заданий.

Сергей Витальевич не пытался с ней заговорить. Он тоже избегал встреч, тоже старался не оказываться с ней наедине. Когда это случалось — например, в коридоре, когда они сталкивались лицом к лицу, — он, потупив глаза, бормотал что-то невнятное и поспешно удалялся.

Дед ничего не замечал — погружённый в собственное горе, он проводил дни, перебирая старые фотографии дочери, читая её письма, просто сидя в кресле и глядя в окно невидящим взором. Олег, как обычно, почти не бывал дома — тренировки, соревнования, какая-то новая компания, в которой он проводил вечера. Квартира опустела, хотя формально в ней жили всё те же четыре человека. Только теперь они едва замечали друг друга.