Книга Возвращение Гетер, страница 58 – Алексей Небоходов

— Извини, задумалась, — Алина вернулась к столу, взяла в руки кружку. Чай остыл. — Знаешь, мне пора. Дежурство в больнице, надо ещё домой заскочить, переодеться.

Елена кивнула, заворачивая свою находку обратно в платок. Чувствовала, видела, что подруга недоговаривает, но настаивать не стала. Если Алина молчит — значит, на то есть причины.

— Конечно, — сказала она. — Спасибо, что зашла.

— Я позвоню на днях, — Алина поспешно собиралась, избегая смотреть на свёрток. — И, Лена… будь осторожна с этим. Не показывай никому. Особенно… Особенно людям из органов.

Произнесла так невнятно, что Елена едва расслышала. Схватила сумочку и выскользнула в прихожую. Хлопнул замок входной двери.

Елена осталась сидеть за столом, устремив взгляд на свёрток. Что заставило подругу так испугаться? И как это связано с гибелью матери?

В семье Елены время после похорон матери тянулось мучительно. Унылые вечера повторялись, менялись лишь оттенки теней за окном и длительность молчания. Без хозяйки дома быт странным образом не рухнул — на столе появлялись щи, тапочки стояли парами в прихожей, но между членами семьи поселилась какая-то неестественная тишина.

Сергей теперь возвращался домой только через гастроном на углу Чистых прудов и улицы Чернышевского. Дешёвое пойло не приносило радости — лишь короткое забытьё, которое заканчивалось вместе с вином в бутылке.

Олег приходил за полночь, хлопал дверью и исчезал в своей комнате. Елена, напротив, ритуально накрывала на стол к ужину, резала хлеб, расставляла приборы — заполняла отсутствие матери мелкими привычными жестами.

Сергей чувствовал себя чужим в этих ритуалах. Ему хотелось уехать к морю — сидеть на берегу, глядя вдаль, курить, пить кофе, молчать о прошлом. Но он оставался дома: новая роль главы семьи держала не хуже замка. А ещё — Елена за соседней стеной. Он смотрел на неё всё пристальнее, различая за обыденностью что-то опасное, в чём боялся сам себе признаться.

Однажды утром Елена возилась с бельём, решив починить накопившиеся дефекты. Сергей заметил, как её пальцы уверенно перебирают пуговицы, как она, чуть склонив голову, подцепляет нитку зубами и обрезает маникюрными ножницами — точным, коротким движением. Он смотрел на это с неотрывным вниманием, впервые видя перед собой женщину, а не ребёнка или падчерицу. Было в этом что-то болезненное, вызывающее чувство собственной вины. Елена, поймав его взгляд, сначала смутилась, потом демонстративно отвернулась, но Сергей уловил: на секунду по её лицу скользнуло удовольствие — запретное, неосознанное.

В университете он становился всё более рассеянным. На лекциях его легко было застать врасплох: порой забывал, о чём только что говорил, и переходил на другую тему, не дождавшись вопросов студентов. С коллегами стал груб, резок, по телефону отвечал односложно. На кафедре ходили слухи о его романе с молодой аспиранткой, хотя у Сергея давно не было ни сил, ни настроения для подобного.

Вечерами, когда Елена запиралась в комнате и читала, Сергей сидел в кресле у окна с гранёным стаканом дешёвого вина и думал о ней. Мучило одиночество, но ещё больше — невозможность назвать это чувство. Образ жены в его сознании всё чаще путался с образом Елены, и подмена эта пугала и притягивала одновременно. Он ждал её шагов в коридоре, шелеста отложенной книги, светлого пятна халата в дверном проёме — и пугался того, что ждёт. По ночам воображение рисовало то, о чём он был не в силах думать при свете.