Книга Возвращение Гетер, страница 59 – Алексей Небоходов

Даже Никон Трофимович, обычно погружённый в радиостанции и политические сводки, стал замечать перемены в Сергее. Однажды поздним вечером, когда дом погрузился в тишину, дед зашёл на кухню попить воды и застал зятя за столом — с бутылкой и пустым взглядом, устремлённым в никуда.

— Ты чего не спишь? — спросил старик.

Сергей пожал плечами.

— Не спится.

— Бутылки опустошаешь одну за другой, — покачал головой Никон, скользнув взглядом по выстроившимся в углу пустым бутылкам. Сергей только сжал губы.

— Тебе бы к врачу.

— Какой врач мне поможет? — Сергей провёл ладонью по лбу, вытирая испарину, и отвернулся к окну, за которым чернела ночь.

Между ними повисло молчание — долгое и тяжёлое. Через минуту дед произнёс медленно, вкрадчиво:

— Твои глаза выдают тебя, когда ты смотришь на Лену.

Сергей замер. Хотел что-то возразить — про воспитание, про то, что всегда относился к ней уважительно, и что не помнит ни одного случая, чтобы хоть раз, хоть мысленно… Но все слова застряли в горле, и он просто кивнул, опустив голову.

— Не дури, — бросил дед и вышел.

Слова тестя не давали Сергею покоя до рассвета. Он ворочался на влажных от пота простынях, закрывал глаза и видел Елену — то склонившуюся над учебником, то у раковины с посудой, то мелькнувшую в дверном проёме в халате. Каждый взгляд, каждый случайный жест, каждое «доброе утро» теперь обретали иной смысл.

По вечерам в квартире Ставицких повторялся неизменный ритуал — ужин за общим столом, проходивший в напряжённом молчании, прерываемом лишь звяканьем вилок по тарелкам да редкими пустыми фразами. Елена всё чаще ловила на себе взгляд отчима — не отцовский, не родственный, а изучающий, будто Сергей Витальевич видел в ней не падчерицу, а замену умершей жены. Она опускала глаза, торопливо доедала и уходила к себе, но даже за закрытой дверью не могла избавиться от ощущения, что он всё ещё наблюдает за ней — через стены, через расстояние, через рушащиеся приличия осиротевшей семьи.

Это началось после того случая в ванной. Тёплый пар окутывал помещение, капли воды скользили по коже Елены, когда дверь внезапно распахнулась и пьяный, остекленевший Сергей Витальевич схватил её за плечи, припал губами к груди и прошептал имя — «Аня…» — с отчаянной, иступлённой потребностью.

Сначала Елена надеялась, что он ничего не помнит — слишком пьян был в тот вечер. Но на следующий день, когда она передавала ему чашку с чаем, его пальцы задержались на её ладони дольше необходимого. На второй день отчим остановился в дверном проёме кухни, когда она собиралась выйти, и ей пришлось протискиваться мимо, вдыхая тяжёлый запах его одеколона и ощущая его дыхание на своих волосах.

На третий день он сел рядом на диван в гостиной, хотя обычно предпочитал кресло у окна, и наклонялся непозволительно близко, разглядывая фотографии в семейном альбоме, который Елена просматривала. Его ладонь легла на спинку дивана позади неё, почти касаясь её плеч.

— Ты так похожа на неё в этом возрасте, — произнёс он, указывая на снимок, где Анна, совсем молодая, улыбалась в объектив, держа на руках маленькую Лену. — Глаза, губы — всё то же.

Его дыхание пахло мятными леденцами, которыми он пытался перебить запах выпитого. Елена отодвинулась, бормоча что-то о домашнем задании.