Книга Возвращение Гетер, страница 56 – Алексей Небоходов

— А ты, деточка, посиди пока тут, — сказала Арина Капитоновна, протягивая девушке бокал с шампанским. — Книжку почитай, вон сколько на полках. Через пару лет и ты сможешь… участвовать.

Алина не смогла бы сказать, когда воспоминания о доме в Замоскворечье, с его потемневшей лепниной и скрипучим паркетом, стали невыносимыми. В тот раз Арина Капитоновна, в накидке цвета старого золота, снова встречала гостей: длинный стол сервирован с блеском, свечи отражались в бокалах, серебряные приборы расставлены по линейке. Кристина, как всегда, волновалась: весь день гладила платье дочери, подкручивала локоны, уговаривала улыбаться перед зеркалом. В такси то и дело поправляла вырез на праздничной блузке Алины — то расстёгивала пуговицу повыше, то застёгивала обратно, не решив, что лучше: скромность или подчёркнутая взрослость.

Мероприятие — поначалу совершенно невинное — расползалось в памяти неровными пятнами. Литературные разговоры, Гончаров и психология российского чиновничества, потом шутки, дегустация чёрной икры, привезённой из Астрахани, потом посиделки в «малой комнате», где, по словам хозяйки, «происходят настоящие разговоры». За всем стояло напряжение, в котором каждый жест, каждый взгляд, даже смех были чуть-чуть неестественными.

Около одиннадцати Арина Капитоновна велела разлить розовое шампанское. Алина не любила алкоголь, но за праздничным столом отказаться значило бы выделиться, а выделяться Кристина запрещала. Арина подняла тост за «наших юных красавиц» — и все разом уставились на Алину. Кто-то из мужчин произнёс: «Ну, за будущее!», и она, краснея, осушила бокал, пытаясь спрятать неловкость за звонким, пустым смехом.

На языке остался необъяснимый привкус — горечь и приторная сладость. Веки стали тяжёлыми, очертания предметов поплыли, звуки отдалились, а время — как всегда в этом доме — пошло по-другому. Она помнила, как какой-то юрист с усами, который в начале раута читал стихи, повёл её в кабинет показать коллекцию перьевых ручек. Потом — всё в тумане: тяжесть в затылке, чужие голоса за стеной, горячее дыхание, ладонь, раздвигающая колени, от которой она пыталась отмахнуться, но ладонь возвращалась. Было больно. Было унизительно. Было по-настоящему страшно. Она попыталась закричать, но голос не шёл — застрял где-то между лёгкими и горлом.

Когда открыла глаза, за окном светало. Голова пульсировала, губы разбиты, на бедре — синяк в виде отпечатка чужих пальцев. Лежала на диване в гостиной, укрытая чьим-то пиджаком. Первое, что увидела, — Арина Капитоновна рядом, с выражением почти материнского сочувствия, но в зрачках — холодный расчёт.

— Не уследили за тобой, деточка, — сказала она мягко и протянула стакан воды. — Но не расстраивайся. Всё быстро забудется.

В этот момент Алина заметила в руках хозяйки фотографии. Деталей не разобрать, но себя узнала сразу: растрёпанные волосы, щёки в слезах, блузка сползла с плеча. А ещё — толстый конверт: «Вот что я хотела бы тебе показать, Алиночка. Если будешь умной девочкой, никто этого никогда не увидит».

Потом — долгая дорога домой на такси. Кристина сидела рядом молча, только иногда вытирала слёзы со щёк дочери кружевным платком, который всегда носила в сумочке. Дома долго не могла заговорить, только когда Алина, обессиленная, опустилась на пол в своей комнате, Кристина склонилась и крепко обняла за плечи.