Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 21 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

— Я тоже пойду. Добровольцем, – услышал я свой собственный голос.

Над бревнами повисла тишина. Гурик пихнул меня в бок. Я смотрел на Таню. Глаза ее округлились, в них мелькнул испуг, смешанный с недоверием.

— Опа, вот это номер, – Киря громко хлопнул себя ладонями по бедрам и поднялся с корточек. Вид у него был такой, будто сейчас он повалит меня лицом на землю и начнет пинать. – Вот так герой – штаны с дырой! Тебе сколько годиков-то, маленький? Туда ведь малышей не берут.

Я перевел взгляд на девочек.

— Набор с шестнадцати лет, – подсказала Таня.

— Ну вот… Как раз, – смутившись, сказал я и почувствовал, как Гурик еще раз пихнул меня локтем.

На этот раз я в ответ со всей силы толкнул его в ответ, он крякнул и затих.

— Че ты гонишь, тебе же нет шестнадцати, – хохотнул Серый.

— Да иди ты, – огрызнулся я. – Тебе паспорт показать?

— Да че мне твой паспорт, у тебя на роже написано…

— Ну все, хватит. Дегенераты, – Таня встала и начала осторожно спускаться с бревен. – Ты когда едешь записываться? – обернулась она ко мне.

— Ну… Не знаю… Завтра, – промычал я.

— Давай послезавтра? – попросила она. – Я с тобой поеду.

Я ошарашенно кивнул. Таня развернулась и, ни с кем не прощаясь, пошла в поселок. Парни молча смотрели ей вслед. Лиля тоже соскочила вниз, состроила рожу Кире, который от недоумения только хлопал глазами, и побежала за подругой.

— Пошли, – шепнул мне Гурик. – Ща бить будут.

— Пофиг, – ответил я.

Во мне созрела какая-то мрачная уверенность в себе и собственной взрослости. Видимо, она передалась окружающим, потому что поселковые переглянулись, а потом Киря спросил:

— Ты че, реально поедешь записываться?

— Реально, – ответил я.

Он покачал головой.

— Ну ты без башни.

Серый добавил:

— Батин брат механиком в Сирии был. Вернулся без ног. Еле с того света вытянули.

— А давайте костер жечь? – предложил вдруг Гурик и достал из сумки сосиски. – Жрать охота.

— О, ништяк, – оживились парни, – закусон будет. У нас тут это… – Серый вытащил из пластикового пакета полторашку пива. – Пивас.

Он непроизвольно улыбнулся, и я почувствовал, как мое лицо растягивается в ответной улыбке.

Ночью в постели мне никак не удавалось заснуть. Пивное послевкусие горчило во рту. Как только я закрывал глаза, кровать начинала быстро-быстро вращаться, и внутренности подступали к горлу, как будто я уже был на борту эсминца, попавшего в шторм. Поэтому я лежал и пялился в темноту, пытаясь осмыслить все произошедшее за день. Я думал о том, как все вокруг вдруг резко изменилось, будто война, как кислота, плеснула из телевизора и покорежила внешний вид привычных вещей, и моя жизнь, такая понятная и беззаботная еще утром, вдруг тоже в одночасье превратилась в какую-то другую, с большим и пугающим неизвестным впереди. Я вспоминал ту картинку из новостей и свое странное, почти счастливое ощущение, которое накатило на меня днем, и пытался вызвать его повторно, чтобы придать себе бодрости. Ничего не получалось – вместо этого я испытывал томительный страх, отвращение к себе, сдуру сболтнувшему лишнего, и стыд. Особенно жгучим был стыд – думая о влажных печальных Таниных глазах, я чувствовал, как щеки заливаются пылающим румянцем. Я ругал себя последними словами. Было понятно, что я не могу и, что важнее, не хочу ехать никуда добровольцем, но теперь все так запуталось, что нужно было искать правдоподобную причину, чтобы снять с себя обещание и не опозориться в глазах ребят. Под утро я наконец нашел спасительную соломинку – деда, за которым нужно ухаживать, и решил обыграть ситуацию так, что мне не на кого его оставить (что было правдой), и, надеясь, что на следующий день, может быть, никто не вспомнит о разговоре на бревнах, с чуть полегчавшим сердцем заснул.