Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 23 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

— Зато мне есть… – сказал Гурик и широко улыбнулся.

Час спустя, запершись в ванной, мы красили мне волосы краской тети Аюны. Я склонился над раковиной, а Гурик тщательно растирал на моей голове содержимое белого тюбика с надписью «Оттенок 07 „Черная пантера“». Жижа затекала в глаза и противно щипала.

Высушив голову полотенцем, отчего оно приобрело угольный оттенок, будто им вытирал лицо шахтер из забоя, я глянул в зеркало и ужаснулся. Волосы мои, до того светло-русые, почернели, но вместе с ними почернела и кожа на лбу и щеках, и уши… Гурику пришлось бежать за ацетоном и оттирать следы краски, отчего на месте черных подтеков оставались красные пятна.

— Все равно не похоже, – сказал я, обреченно сверяя свой новый облик с фотографией в Гуриковом паспорте. – У меня волосы прямые.

Про отсутствие у меня пухлых щек я решил умолчать.

— Ерунда, – заверил меня Гурик. – Подумаешь, похудел. А кудри мы тебе сейчас организуем.

Он принес из родительской спальни щипцы для завивки. Я застонал, но делать было нечего.

Дядя Сурен ехал в Ильинск после обеда, и мы с Гуриком напросились прокатиться вместе с ним. Я нацепил на голову дурацкую дедову кепку, которая полностью закрывала мою новую прическу, так что он не заметил никаких перемен, разве что иногда искоса поглядывал в зеркало заднего вида на мой нелепый головной убор. В городе мы расстались на центральной площади у памятника Ленину и договорились встретиться на том же месте через час. Перед тем как уйти, Гурик тайком сунул мне паспорт и поднял большой палец вверх. Я вяло улыбнулся ему в ответ.

Перед двухэтажным зданием школы было пусто. Я присел на скамейку у входа и подождал минут десять. За это время никто не вошел и не вышел из двери. «Может, не работают сегодня?» – проблеск надежды придал мне сил, я поднялся и зашел в вестибюль. На стене напротив входа висело от руки написанное объявление: «Запись добровольцев, каб. 18» – и была начерчена кривая стрелка. Я поплелся в указанном направлении. Дверь кабинета номер 18 была гостеприимно распахнута. Внутри, за учительским столом в окружении развесистых традесканций, расположилась дородная дама с пуховым платком на пышных плечах. Она смерила меня строгим взглядом через толстые линзы очков и с легким раздражением в голосе прокартавила: «Проходите». Я замер на пороге. Увиденное сильно отличалось от моих представлений о том, как выглядит запись в добровольцы: ни тебе переполненного молодежью коридора, ни военного в форме, который бы по-отечески похлопал бы по плечу… «Проходите!» – повторила дама, повысив голос.

Я сделал несколько шагов по направлению к ней и замер.

— Садитесь. Паспорт, – приказала она все с тем же неудовольствием, как будто ждала меня целый день, а я только сейчас соизволил явиться.

Я вытащил Гуриков паспорт и одновременно стянул кепку, демонстрируя россыпь вороных кудрей на голове. Кажется, при этом я покраснел, но дама не обратила на меня внимания и начала переносить паспортные данные в большую разлинованную книгу. Затем она взяла мою фотографию – перед школой я успел забежать в соседнюю фотобудку – и наклеила на продолговатый листок, который вытащила из стопки неровно нарезанных бумажек. Она вписала в пустоты мое (то есть Гуриково) имя и протянула листок мне. Я пробежал его глазами. В нем значилось, что завтра к девяти ноль-ноль мне следует явиться на Ильинский вокзал, сбор под часами, при себе иметь личные вещи весом не более восьми килограммов.