Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 32 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

Лу сидит у него в ногах, я – у изголовья. Леший смотрит на меня и вежливо моргает. Смотрит на нее и решает встать.

— Тихо, тихо, – мы укладываем его обратно.

Лу наклоняется к нему:

— Ты ж понимаешь, отчего это все? А, Лёх? Не будешь больше?

Леший улыбается. Слегка виновато, потому что неловко ему от замечания, – не надо пить. Замечания, да еще такого мягкого, нежного. Сестринского.

Он хватает ее длинный бордовый свитер. Открывается дверь, а в ней Варя. Мелкая белобрысая девочка в очках.

— Пошустрее давайте, – говорит она. – Уже пять. А мне с ним дежурить.

Леший смотрит на Лу.

6

— Мне надо тебе сказать кое-что, – говорю.

Мы сидим на заборе, уже за оградой. Забор, кажется, покрашен, но я об этом не думаю. Потом о едкой зелени и ацетоне вспомню.

— Ну, говори.

— Не, не буду. Мы посремся.

Я смотрю на нее – и не могу не смотреть. Но и смотреть на нее противно. Она меня бесит.

Бесит то, что она в зеленых лосинах и красном свитере. Не сами шмотки, а тот факт, что она их надела.

Бесит каштановый начес на голове.

Бесят даже ее губы – чем-то намазанные, бесформенные и от этого еще опаснее.

И мне нужно это сказать. Но я не могу.

— Так, – говорит Лу, – хватит. Пускай посремся. Хоть веселее будет.

Я сдаюсь.

— Ладно. Не надо тебе к нему приезжать.

— С хера ли?!

— С хера ли. Димасу привет передавай.

Лу долго сидит молча. Перебирает пальцами красную прядку. Ковыряет землю резиновым сапогом.

— Расслабься, – наконец говорит она. – Он же бредит. Не думаю, что серьезно он это все.

7

Лешего забрала домой Варя, белобрысая девочка. Лу всегда раздражали ее белые брови и ресницы. Она считает, что они делают Варю злой. «Отодвиньтесь, – передразнивала она ее. – Поближе к Лёшичке сяду…»

Мы опять у нее на Преобраге. Тут все по-прежнему, только благоустройство. Асфальт – поле вспаханное.

— Вот такие дела, – говорит Лу. – Клава – что Клава? Да и я ни при чем. А вот эта овца с бровями… То есть без них… То есть и не овца, конечно.

— А что она?

— Она его домой отвезла. На ночь оставалась. Был уговор, что без приставаний. В итоге он путягу проспал, а она – работу.

Варя, оказывается, любила Лешего, еще со сходненских времен. Сколько ей тогда было – пятнадцать? Всего любила, всякого. С зубами и без. С хайром и без.

С кистью и без нее.

Лу застегивает пуговицу на пальто. Она спокойна. Ей почти никогда ни за что не стыдно.

— Теперь ты понимаешь, – говорит она, – что без разницы, езжу я к нему или нет?

Перед нами площадка – плод пресловутого благоустройства. Красная, желтая, издевательски яркая. Но, может, это и к лучшему. Какая разница, краска или нет, если кто-то посмотрит и улыбнется.

— Теперь, – говорю, – понимаю.

1

Я шарилась по Южной Тушке с гитарой и билетом до Петрозаводска.

— Экскюзе муа, – вдруг услышала я и обернулась.

За мной стоял афрофранцуз в растаманском берете.

— Экскюзе муа, – извинился он, – где водка-стадия?

— Чего?!

— Водка, – для дураков повторил афрофранцуз. – Ста-ди-я!

У меня готов был честный ответ, но тут он достал мятую карту метро. Встряхнул ее и разгладил розовой подушечкой пальца.

— Вуаля! Водка-ста…

— Понятно.

Я посадила его на метро, и он наверняка счастливо добрался до «Водного стадиона».

Меня трясло.

*

Три недели назад я его потеряла.

Мы гуляли по Волоколамке, и я ему обо всем рассказывала.