Книга Вечеринка с карликами. И другие рассказы, страница 33 – Анна Златковская, Ольга Аникина, Евгения Овчинникова, и др.

О том, что когда-то его любила. В детстве, когда он приходил с работы и подбрасывал вверх, к оранжевой люстре. Мы так здоровались.

О том, как он учил меня водить машину. Мне было лет тринадцать.

А потом что-то переменилось, и об этом я тоже рассказывала. О том, чего делать не стоило.

Прижимать мой затылок к спине за волосы, когда я отказывалась отвечать на вопросы.

Разбивать губу или швырять маму через полквартиры. Ну и так далее.

Вообще-то я давно не жила с ним под одной крышей. Семь лет назад я перекрасилась в черный, перевелась на вечерку, достала зеленый сорокалитровый рюкзак и курьерила по морозной Москве и за ее пределами.

Перебралась к подруге и три месяца спала рядом с ней на круглом икеевском матрасе.

Встретила Лёвку и влюбилась. Мне было девятнадцать, и только с ним до меня дошло, что не все мужчины бьют своих жен.

Переехала к нему, согрелась между трескучим паркетом и желтой лампочкой Ильича.

Похулиганила в загсе.

И успокоилась.

Но общаться с отцом продолжала. Если бы было только плохое, было бы проще. Когда плохое и хорошее идут вместе, а ты между ними – это ловушка.

— Пап, – сказала я, – ты это. Не звони мне больше и не пиши. Я не хочу с тобой общаться.

Родителей теряют по-разному.

…Я вернулась домой, и Лёвка спросил меня:

— Ну что?

— Все, – сказала я, – все.

Лёвка не верил:

— Ты каждый раз говоришь, что все, Марь.

Он имеет право не верить: бывало, я по телефону посылала отца прямо при нем.

— Нет, – ответила я, – теперь точно все.

Потому что в этот раз я не посылала.

*

На следующий день я спустилась в пахнущий спиртом и смородиной осенний двор и за час выкурила пачку сигарет. Я курила впервые за четыре года: бросила, как только переехала к Лёвке жить. Сейчас, за эти три недели, я выкурила, наверное, сотню пачек: возводила стену дыма между тем днем и собой сегодняшней. А еще – между собой и предстоящими днями. Сквозь дым я видела, что меня ждет.

Прозрение.

Треснуло что-то, что раньше одновременно перекрывало мне вид, но и защищало. Теперь защиты не предвидится. Один за одним начнут проступать картинки, которые сознание тщательно заштриховывало. И писало поверх фразы, которые спасали глупостью и пошлостью своей. Например, что виновата сама.

Штукатурка сыпалась.

2

В Петрозаводск я приехала повидать друга Веника, а заодно – сходить на фестиваль «Кислород» в шестидесяти километрах. А если честно – перезагрузиться. В меня вселилось перекати-поле – я села в поезд.

Посреди ночи возникла голова какого-то дядьки.

— Девушка! Девушка, золотая! Вы бы матрас постелили!

— Постелила бы, – ответила я.

Под головой у меня лежал рюкзак, в ногах – сложенное пальто.

— Девушка, – через пару минут голова снова появилась из-за ярко-синей полки. Как пародия на солнце и океан. – У вас пилочки не будет? Девушка, золотая!

— А вам зачем?

Дядька залез в карман рубашки и достал какую-то металлоконструкцию. Она оказалась «нокией» без заднего корпуса.

— Да симку вынуть. Поковырять надо.

Для наглядности он от души ковырнул пальцем воздух. Я достала пальто и накрылась им с головой.

*

Веник встретил меня, как всегда, колючей бородой и богатырским объятием.

— Как сам?

— Нормас.

— Ленка?

— Ну.

— Все так же?

— Ага.

— Дебил.

Он не изменился: все так же любит жену и гуляет направо и налево. Но меня он никогда не клеил, и за это я его люблю. И, пожалуй, еще за то, что жена в неведении.