Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 1, страница 115 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

— Да-да, твои духи сообщили тебе, что это полынь, отгоняющая ёкаев. – Ивасаки махнул рукой. – Отстань, свои истории будешь рассказывать в тюремной камере. Или психиатру.

— Это пастушья сумка. – Араи, не обращая внимания на детектива, протянул мне один из мешочков. – Применяется в традиционной медицине как кровоостанавливающее средство и для лучшего заживления ран. А вот это – сушеница. Насколько помню, ею лечат раны и язвы. Может пригодиться. Правда, не этой девушке, – со вздохом добавил Араи.

— То есть это травы, которые едят в Дзиндзицу^[103], когда празднуют смену времен года, – проговорила я. Ивасаки явно задумался, и я пояснила: – Мама всегда готовит в этот день нанакуса-гаю^[104].

— Точно… – протянул Ивасаки.

Араи кивнул.

— Когда найдем, как согреть воду, лучше сделать настойку, – добавил он, и Кадзуо пожал плечами.

— Давайте достанем еду, – предложила я после короткого молчания.

— Согласен, – с улыбкой кивнул Ивасаки и притянул мешок с продуктами поближе.

— Что там? – спросила я, давая ему самому открыть мешок.

— Неплохо! – обрадовался Ивасаки. – Здесь рыбные консервы и рисовые шарики, а еще вода, батончик кит-кат и пачка сливочного печенья.

Я взяла батончик и задумчиво рассмотрела упаковку.

— Раньше это была моя любимая сладость, – протянула я. – Мама покупала мне их перед экзаменами, чтобы принести удачу^[105].

— А почему раньше? Надоели? – уточнил Ивасаки.

— Нет настроения их есть, – пробормотала я, не желая вдаваться в подробности.

— Надо же… – протянул Ивасаки. – А я, наоборот, ем сладкое, когда нет настроения. Что ты на меня так смотришь? – фыркнул он, поймав насмешливый взгляд Араи, но это он еще не заметил легкую улыбку Кадзуо. – Поверьте, это работает. Шоколадные батончики, когда ты сильно устал. Мороженое, когда тебе грустно или ты нервничаешь. И, например, печенье, если ты раздражен.

— Передай мне сливочное печенье, – произнес Кадзуо с холодной улыбкой, и Ивасаки, не поняв намека, с готовностью протянул тому пачку.

Я, покачав головой, взяла рисовый шарик и консервную банку. Приборов у нас не было, но я, выйдя из помещения для работников, нашла на заброшенной кухне кафе запечатанные палочки и принесла всем по пачке.

Мы с Ивасаки принялись за еду, но Кадзуо не торопился есть и лишь равнодушно посмотрел на свою порцию.

— Что-то не так? – спросил Ивасаки.

— Нет аппетита, – неохотно отозвался Кадзуо.

Я внимательно посмотрела на него. В ответ Кадзуо приподнял одну бровь, а потому я, мысленно махнув на него рукой, вернулась к еде.

Кандзаки выглядела такой хрупкой и сильной одновременно. Она была без сознания, возможно на грани смерти. Но боролась за жизнь. Я видела это, чувствовала. Кандзаки уверенно поправлялась, и дело было не только в лекарствах.

Я сидела рядом с ней, откинувшись на стену и вытянув ноги. В соседнем зале кафе дремал Ивасаки, и Араи, воспользовавшись этим, куда-то ушел. Я лишь прикинула, не навсегда ли. Кадзуо тоже вышел, не сказав ни слова, и я не стала догонять его, хотя слегка встревожилась.

Таблетки наконец подействовали, и волны боли во всем теле начали отступать. Еда тоже делала свое дело. Глаза стали слипаться, веки отяжелели, и я перестала бороться со сном. Не было ни сил, ни желания, и я надеялась, что нам здесь ничего не угрожает.