Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 4, страница 191 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

Раны еще не успели затянуться, а подобные мысли, подобные образы и воспоминания, пусть даже с чужих слов, тревожили их. И все-таки я вновь улыбнулась.

— А я помню, Араи-сенсей говорил, что любит о-цукими из-за данго, – отозвалась я.

Это воспоминание пришло в голову так внезапно, и я как наяву услышала голос Араи, как он сказал что-то подобное… Когда же это было? Кажется, во время кайдана «Хиган». Мы готовились встретить неизвестную смертельную опасность, но по пути к ней обсуждали наши любимые времена года.

Кадзуо на мгновение свел брови, а затем кивнул. Он не помнил этого… Но когда мы виделись, я часто рассказывала что-нибудь из того, что оказалось стерто из его памяти.

Но мы не говорили про кайданы. Не говорили про ёкаев и о́ни. Пока что мы не могли думать и обсуждать это спокойно, свободно от терзающих душу тяжелых чувств. И хоть я понимала, что шрамы на сердце не излечить, когда-то, я не сомневалась, станет куда проще.

В такие моменты я думала о лотосах, которые прорастают и становятся крепче, несмотря на грязь и темноту вокруг. Они поднимаются выше, и их бутон расцветает над мутной водой. Чистые, красивые, несмотря ни на что, лотосы тянутся к свету.

Как и мы. Мы прорывались сквозь тьму к свету, который не видели, о котором даже не были уверены, что отыщем его. Но мы отыскали его. И стали сильнее.

Мы не сломались, а значит, и дальше все наладится.

Тем более мы есть друг у друга…

А потому я чувствовала себя в куда большей безопасности. Даже когда вдруг просыпалась ночью от очередного кошмара. Даже если мне чудилось, что нечто крадется за моей спиной. Даже если мерещилась тяжесть на груди и прикосновение холодных пальцев без ногтей к лицу. Мне было не так страшно, как могло бы быть, – ведь я понимала, что есть тот, что есть те, на кого я могу положиться.

Я знала, что и Йоко с Эмири тоже видят кошмары, что все еще не могут спокойно спать. Вероятно, они, как и я, до сих пор боялись темноты, боялись закрывать глаза ночью… Почти каждую ночь мы с ними переписывались или даже созванивались, и, хоть мы обсуждали совсем другие темы, каждая из нас понимала, почему другая не спит.

— Кстати, тогда ты сказал мне, что твое любимое время года – осень, – вспомнила я. – Вот она и наступила.

— Да, – кивнул Кадзуо. – Так и есть. А твое?

— Я уже говорила.

— А я забыл.

— Угадаешь? – предложила я.

Кадзуо на пару мгновений задумался:

— Весна?

— Угадал, – радостно признала я. – Я очень люблю весну. Холод отступает, и приходит тепло. Но до жары еще далеко. Никаких крайностей. Если и рисовать весну, то полутонами, а потому для меня весна как олицетворение надежды. И возможности выбора… – Я несколько смущенно покосилась на Кадзуо. – По крайней мере, мне так кажется. А почему ты любишь осень?

— Даже сложно сказать, почему именно осень… – немного подумав, пожал плечами он. – Пожалуй, из-за красок. Все вокруг становится таким ярким, золотым и алым, но эти цвета куда ближе, чем то же солнце даже в самый ясный летний день. И я не люблю жару. А потому, говоря о любви к осени, имею в виду не сентябрь, – добавил он, оглядев раскинувшийся вокруг нас парк, все еще раскрашенный в оттенки зеленого. – Кстати, осенью у меня день рождения.

— Правда? Ты не говорил. И когда же?

— А ты не спрашивала, – заметил Кадзуо. – В конце октября. Хотя на самом деле у нас всех теперь дней рождения куда больше одного.