Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 4, страница 9 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

В последних словах Хасэгавы я услышала неприкрытое разочарование.

Какое-то время я стояла, провожая взглядом Кадзуо, а когда он скрылся из моего поля зрения, тоже поспешила покинуть больницу. Я почти выбежала на улицу, завернула за угол и, увидев безлюдный участок, устало прислонилась плечом к стене.

А затем закрыла лицо руками и не сдержала слез.

Хотя я даже не была уверена, что у меня бы это получилось. Тело охватила жгучая боль, и я надеялась, что слезы хоть немного приглушат ее… Но надежда эта оказалась напрасной. Я знала это. Но все равно позволила себе заплакать.

Как такое могло произойти? Почему? Почему? Этот вопрос иглой колол разум, но я задавала его себе снова и снова. Почему я все помню, а Кадзуо забыл? Почему все помнит Хасэгава, но не Кадзуо?

Дышать стало тяжело, а в груди заболело так, будто мне переломали ребра. Стоило лишь вспомнить взгляд Кадзуо – он смотрел на меня как на чужого человека! – я едва не задохнулась, а плач грозил перерасти в рыдания. Я услышала чьи-то шаги, но не остановилась – мне было все равно.

— Хината-тян… – Голос Хасэгавы был полон сочувствия. Он вновь положил ладонь мне на плечо, желая поддержать, но либо не знал как, либо понимал, что никакие слова и действия не помогут. – Мне жаль.

Больше он ничего не сказал, но я и не хотела никого слушать. Особенно собственный внутренний голос, который заезженной пластинкой продолжал и продолжал задавать все те же вопросы.

Когда слезы закончились, какое-то время я просто молча стояла у стены, приходя в себя. Голова отяжелела, а руки и ноги дрожали, но весь этот дискомфорт не шел ни в какое сравнение с ураганом, который бушевал в душе.

Я чувствовала себя опустошенной. Разбитой. Даже потерянной. Новый приступ рыданий останавливала только одна мысль.

Кадзуо жив.

Я глубоко вдохнула, с трудом возвращая себе самообладание, и вытерла глаза и щеки от слез. На мгновение мне стало неловко, но эта неловкость быстро растворилась в куда более сильных чувствах, которые не могли исчезнуть так просто. Я постаралась отстраниться от боли в груди, где-то в области сердца, хотя источник ее находился куда глубже – в душе.

Я обернулась и увидела, что Хасэгава все еще стоит рядом, встревоженно глядя на меня.

— Спасибо, что помог найти Кадзуо. – Я не знала, что сказать, но не могла молча уйти – это казалось не только грубым, но и неправильным. Несколько мгновений я сомневалась, но затем все-таки тихо спросила: – Почему?

Хасэгава вздохнул. Наверное, и сам не знал ответ.

— Он же был икирё. Я даже не подумал, что Кадзуо-кун может лишиться памяти о том, что с ним происходило, когда его душа была вне тела, и, видимо, об этом не подумал и сам Кадзуо. Иначе бы предупредил.

Хасэгава покачал головой, и в его взгляде промелькнула вина.

— Прости, если бы я догадывался, то сам бы тебя предупредил. Понимаю, что ты почувствовала.

Почему-то я не была уверена, что Хасэгава может понять, но спорить не стала. Не было ни желания, ни смысла.

— Ты не виноват, – горько усмехнулась я.

Он действительно с такой искренностью извинился за нечто, в чем не было никакой его вины, после того, как совершил вещи в тысячи раз хуже? Извинился за подобное, когда на его счету так много непростительного, о котором он не жалеет? Когда не так давно он угрожал мне и моим друзьям?