Книга Роза и Терновник, страница 119 – Алла Касперович

Прости, Рози, я тебя, должно быть, утомила своими жалобами, но мне, кроме тебя, больше некому рассказать. Папа стал совсем строгим. Говорит, что я должна выйти так же удачно замуж, как и ты. Хотя сегодня, когда я тебе пишу, он сам на себя не похож: бледный, смотрит так, будто ничего вокруг не замечает, не отругал меня за то, что я не переменила утреннее платье. Но оно и понятно, потому что…

Да-да, самое главное, моя милая Рози, я приберегла напоследок.

Есть и приятная новость. Да простит меня Господь, что я считаю её приятной, но не могу ничего с собой поделать. Возможно, гореть мне за это в аду, как говорит пастор Хиггинс, но тут уж я не могу себя пересилить. И думаю, что ты меня поймёшь, потому что эта злобная Хитклиф и тебе изрядно попортила крови.

Вчера она умерла. И в таких муках, будто ей наконец воздалось за её чёрную душу! Слышала бы ты, как она кричала! Мне было так страшно! Это был какой-то нечеловеческий крик, скорее даже рёв. Меня к ней в комнату не пустили, да я и не рвалась, но от слуг я слышала, что вся её простынь была в крови и какой-то жуткой зловонной желчи. И знаешь, папа всё то время, пока Хитклиф умирала, держал её за руку и не отходил ни на минуту. А что же мама? Разве она не заслужила такого отношения? Что же сделала эта старуха, что так привязала его к себе?

В любом случае, Хиггинс мертва, и я очень надеюсь, что она в аду! И да, мне нисколечко не стыдно! Папа, правда, считает, что раз она так помучилась перед смертью, то всенепременно попадёт в рай, минуя чистилище. Я его мнение не разделяю, но он меня и не спрашивал.

Что ж, дорогая Рози, других новостей, хороших или плохих, у меня нет, засим и заканчиваю. Не забывай меня, пожалуйста. Буду рада любой весточке от тебя.

С нежностью,

твоя любящая кузина Вайолет»

— Кто бы мог подумать!.. – протянула Розамунд, откладывая письмо в сторонку. Себе же графиня пообещала, что обязательно напишет кузине, как только придёт в себя после новостей.

Рано утром следующего дня босоногий мальчишка принёс записку от викария, где было сказано, что он ожидает лорда и леди Эррингтон к обеду.

Рано поутру Майкл проснулся от того, что за окном резко прогремел гром, да так сильно, что и Розамунд тоже подхватилась.

— Что? Что такое? – не сразу поняв, где она и что происходит, зачастила она.

— Ш-ш… Всё хорошо, любовь моя, – граф привлёк её к себе и поцеловал в макушку. – Всего лишь началась гроза.

— Только этого не хватало, – пробормотала Розамунд, успокаиваясь. Она доверчиво прижалась к мужу, и вместе они удобно устроились на подушках. Вставать ещё было слишком рано, так почему бы и не понежиться подольше в объятиях друг друга. – Нам ещё к пастору Сэмюелю ехать… А что, если дорогу развезёт?

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, дорогая! Если что, я тебя отнесу на руках. Возьмём большой зонт, ты будешь держать его над нами, а я буду тебя нести. Как тебе такая идея?

— Возмутительно и неприлично! Мне нравится.

Гроза закончилась почти так же быстро, как и началась. Воздух в округе наполнился свежестью, и в него тонкой ноткой вклинился аромат садовых цветов – по красоте своей они нисколько не уступали оранжерейным, зато не были столь прихотливы в уходе. Наплевав на то, что ей так долго внушала строгая гувернантка, Розамунд, надев сапожки, чтобы не замочить ноги в не успевшей высохнуть после дождя траве, самолично отправилась в сад, чтобы собрать букет. Впоследствии он очутился в столовой в центре стола, радуя глаз и хозяев, и стоявших вдоль стены лакеев.