Книга Роза и Терновник, страница 122 – Алла Касперович

— Друзья мои! – Улыбка Сэмюеля наполнилась теплотой и нежностью. – Есть у меня одна теория. Думаю, она вам понравится. Я считаю, что вы, Майкл, дорогой мой Зеркальник, такой же человек, как и мы с Её Светлостью. Просто когда-то вы так же не хотели умирать, как и я сейчас. Так не хотели, что отправили свою душу в зазеркалье. Не зря же с зеркалами связано так много поверий и суеверий. Вот сейчас мы с вами и узнаем, прав ли я.

— Спасибо тебе, друг! – успел сказать ему Майкл. – И за меня, и за розу!

Викарий на краткий миг прикрыл глаза, а затем вгляделся в зеркало, которое перед ним держал Майкл. Алые, рубиново-красные нити потянулись к зеркальной глади, и веки Сэмюеля Арчера, третьего сына герцога Веллингтона закрылись навсегда.

Розамунд тихонько заплакала.

— Поплачь, моя Роза, поплачь. Но не жалей Сэма, он бы этого не хотел. Он сам всё решил. К тому же, кто знает, возможно, когда-нибудь ему тоже попадётся какой-нибудь граф, место которого он с огромным удовольствием займёт.

Пять лет спустя

Ремонт в Эррингтон-парке давно закончился, но крыло, предназначавшееся когда-то графине, так и осталось ею невостребованным. Зато там теперь частенько задерживались гости, только совсем не те, что бывали здесь до того, как графом стал Зеркальник. Маркиз Башфорд, например, с того памятного разговора перед поездкой к герцогу Девонширу так ни разу и не навестил бывшего лучшего друга – так и не смог поладить с собственной совестью. Что, впрочем, не мешало им по-прежнему тепло друг друга приветствовать и даже перебрасываться несколькими ничего не значащими фразами на светских приёмах.

У Майкла и Розамунд вошло в привычку всегда еле заметно кивать и улыбаться, когда они ловили своё отражение в зеркале. Кто знает, а вдруг в это самое мгновение по ту сторону находился пастор Сэмюель? С новым викарием граф и графиня общались мало, тот совершенно не был похож на своего предшественника. Также поговаривали, что он заколотил подвал, хотя поначалу и вовсе хотел снести дом до основания, но, к счастью, передумал.

Дядюшка Мортимер после смерти экономки Хитклиф сильно сдал и почти перестал интересоваться жизнью, даже деньги его не радовали, поэтому воспитание Вайолет взяла на себя его племянница. Как раз сейчас она и занимала то самое крыло, где её кузина так и не поселилась. Компанию ей составляла дальняя родственница Майкла, та самая юная девушка, сидевшая на его свадьбе с красными от слёз глазами. Когда-то она была в него влюблена детской любовью, но, повстречав его нового, поняла, что ошибалась – не было в нём той опасности, той тьмы, что так ей нравились. Нынешний Майкл обожал свою жену, возился с цветочками и знал всю прислугу по именам. Фу, как по́шло!

Что же до слуг…

Долли всё так же всегда находилась при госпоже, вслед за нею и путешествовала. Подходящий смотритель оранжереи отыскался только спустя несколько лет. И им оказался… старший племянник Ирвина. Видимо, в их семье любовь к красоте была в крови.

Миссис Гастингс так пока замуж и не вышла, хотя на её руку и сердце теперь имелись аж три претендента. И среди них, конечно, по-прежнему находился доктор Эндрюс. За все эти годы никто ни разу не видел его пьяным. Улучшать и так идеальный рецепт печенья пастора Сэмюеля миссис Гастингс перестала и частенько потчевала им хозяев, когда те находились в Эррингтон-парке. Увы, но им частенько теперь приходилось бывать в Лондоне, потому что мисс Вайолет Дарвуд начала выезжать в свет и ей требовалось сопровождение.

Этим же летним днём граф и графиня Эррингтон, а также их трёхлетняя дочь мисс Лилибет Саманта Розмари Шердан, наслаждались прекрасной погодой в Эррингтон-парке.

— Лили? Лили, где ты? – Розамунд пыталась высмотреть дочь среди кустов в саду, наконец она заметила краешек светлого платьица.

— Я здесь, мамочка! – отозвалась малышка, но бежать к матери не торопилась.

— Что там у тебя?

— Смотри, какой красивый жучок, мамочка! – Сидевшая на корточках Лили подняла к графине совершенно счастливое личико, на котором сапфирами блеснули отцовские глаза. – Я назову его Эдвардом!

— Хорошее имя, – с улыбкой одобрила Розамунд.

— Только цветочек, на котором он сидит, совсем увял… – нахмурилась девочка, но тут же просветлела: – Ничего, сейчас мы это исправим!

Она провела ладошкой над цветком, сапфировые огоньки заискрились под нею, и тот снова расцвёл свежей красотой.

— Лили! Я же просила тебя так не делать! – пожурила её мать. – А если кто-нибудь увидит?

— Не увидит, мамочка! – Малышка настолько сияла счастьем, что сердиться на неё решительно не было никакой возможности. – Видеть можешь только ты.

— Но если…

— Папа говорит, что люди в основном ничего вокруг себя не замечают. Столько красоты вокруг, а никто не видит…

— Ладно, болтунья, – Розамунд погладила её по голове. – Миссис Гастингс печенья напекла. Идём пить чай, пока папа его не съел.

— Не съест! – со взрослой уверенностью заявила Лили. – Папочка нас очень любит!

— Тогда давай поторопимся, чтобы он не ждал. Мы же его тоже очень любим, так?

— Очень-очень!

И взявшись за руки, они вместе пошли к дому.

Конец