Книга Белокурый: Права наследства, страница 139 – Илона Якимова

Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, лето 1528

Гулко отдавались шаги по плитам пола церкви Пресвятой Девы Марии, что в Хаддингтоне, настоятель почтительно пропустил вперед его милость, сам шел следом, поглядывая на молодого Босуэлла с любопытством — настоятель тоже был из дальней родни, из тех самых Хепбернов Крейгса. Долгие шаги в прохладном нефе, где тишина лежала на каждой плите, долгие шаги, неторопливые, как капли, журчащие в чаше со святой водой. Здесь лежали они, первые и из первых — и сам родоначальник, и его потомки, отец и сын, герои Оттербурна. Патрик Хепберн словно собирал себя по кускам, прикасаясь к могильным камням предков, становясь цельным и настоящим, но действительное настоящее ждало не здесь — и даже не в часовне францисканского монастыря. Прадед, прапрадед, дед… вот он, первый Босуэлл, чей плащ сейчас на его плечах, тезка, Патрик. Вот двоюродные деды, Адам и Джордж. Когда-нибудь и ему самому найдется здесь место. А вот и отец… постоял у могильной плиты в полу несколько мгновений, не зная, что говорить, о ком молиться. Очень странно было ощущать себя, живого, продолженьем того, мертвого. От плиты шел леденящий холод даже среди жаркого полдня, и, встряхнувшись, третий граф Босуэлл покинул последнее пристанище графов первого и второго, вышел на солнечный свет, вздохнул полной грудью, мигом оказался в седле.

Петляя по долине Тайна, следуя изгибам реки, граф Босуэлл сейчас направлялся туда, откуда для Хепбернов началось все — в Хейлс, родовое гнездовище. Патрик никогда не считал себя особо чувствительным, но по мере приближения к землям отцов его охватывало волнение. Йан МакГиллан, на полкорпуса позади графа, хотя удержаться в галопе подле Раннего Снега для галлоуэя — та еще задача, выкрикивал названия местечек, урочищ, ключей, лощин… и под эти восклицания граф, казалось, обретал свою землю заново. Сам замок, великий пятибашенный Хейлс, окруженный и рвом, и ручьем Олд-хейлс, лежал на покатом берегу Тайна, словно зверь, затаившийся в засаде — со стороны Трапрейна его могучая сила была почти не видна, не считая крепостной стены. Вон она, Восточная башня, где вырос Джон Хепберн, вон часовня и крыша большого холла, две воротных башни, меж ними — стрелковая галерея, на которой по мере приближения штандартов Босуэлла началась суета… Вот башня Западная, из которой его годовалым несмышленышем увез тот самый Йан МакГиллан, который почти невозмутимо шмыгает носом у Белокурого за спиной… там, в третьем ярусе, обращенные на юг, должны быть узкие окна спальни его родителей, графских покоев Хейлса, где он был зачат, куда и сам однажды приведет молодую жену. Со скрежетом опустился надо рвом подвесной мост, поползла вверх кованная решетка, взвыли волынки семейный пиброх, и суматоха началась среди дозорных на стене, во внутреннем дворе, в покоях замка… прибыл господин, господин возвратился! Это было странное ощущение. Очень странное. Словно Белокурый вошел в реку возвращенного времени, и приливной волной выбросило его на каменистый берег… туда, где его не было полтора десятка лет. На ступенях часовни, поддерживаемая под локоть камеристкой, показалась высокая худая старуха, вся в черном с головы до ног. Она оттолкнула руку служанки, выпрямилась, напряженно всматриваясь в рослого всадника на белом боевом жеребце, не узнавая его, пока полуденный луч не зажег ярким золотом растрепанные волосы Белокурого.