Книга Белокурый: Права наследства, страница 137 – Илона Якимова

— К чему мне Танталлон, Ваше величество, если вы даже в мой кровный Хейлс меня отпустить не желаете… — отвечал Патрик, улыбка его мелькнула и исчезла. — Дражайший кузен Джейми, я ждал этого часа, сколько себя помню — вернуться к своей семье, к своему предназначению. Род пятнадцать лет жил без главы, мое место на Границе. И вы сами дали мне эту власть, я должен оправдать доверие.

— Ах, вот как? — король усмехнулся, как-то странно взглянув на кузена. — Ну, что ж, поезжай с Богом, Белокурый, хотя… лучше бы ты остался. Но смотри, вернись, когда я тебя призову обратно — для настоящего дела, для чести, для милости.

— Спасением души клянусь, сир, — Патрик Хепберн, все еще коленопреклоненный, почтительно поцеловал руку короля, но эта рука взяла его за шиворот, поднимая обратно на ноги — ростом с Джеймсом Стюартом они были почти вровень, граф — чуть выше своего государя.

Король еще раз долго посмотрел в синие глаза кузена, крепко, по-братски обнял его… усмешка Белокурого над плечом Джеймса Стюарта говорила сама за себя.

Да сдохнут от зависти все, кто в придворной фортуне не поднялся до него, Патрика Хепберна, третьего графа Босуэлла!

— Я тебя не забуду, — улыбаясь, пообещал король.

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, июль 1528

Ему предстояло еще одно прощание — в Босуэлл-Корте он оставлял железного Джона. Джон Хепберн паковал свои книги, бумаги и немногочисленный скарб, собираясь на постоянное жительство в епархию. В кабинете все было перевернуто вверх дном, бастард в ножнах, лежащий поперек Библии — вот подлинный образ натуры младшего дяди, как он есть.

— Как леди-бабушка? — едва войдя, спросил его граф. Не то, чтобы он очень рвался к смертному одру старой графини, но родня есть родня. — Я успею?

— Вполне. Спасибо, абсолютно здорова, — отвечал епископ. — Это я решил, что вы слишком долго болтаетесь у придворной коновязи, ваша милость.

— Ну, я должен был догадаться, — усмехнулся граф. — Видит Бог, вы неподражаемы, дорогой дядя…

— Поедешь на юг, — напутствовал его Брихин, — передашь вот эти письма к леди-матери в Хейлс, а также горячий привет в Хермитейдж драгоценному братцу Болтону, вместе с пожеланием, чтобы он не опух от пьянства прежде, чем мы увидимся вновь. В Крайтоне подхватишь с собой Ролландстона до Лиддесдейла, и я буду за тебя спокоен… насколько, конечно, вообще можно быть за тебя хоть в чем-нибудь спокойным. Приедешь — вели МакГиллану отпустить троих бело-серых с голубятни, а то, пожалуй, братья на радостях забудут послать мне весточку. Ну? Что-то еще хочешь спросить?

— Да, — Патрик кивнул. — Я вот о чем… не рано ли еду?

Странная просьба — не приказ — короля застряла где-то на границе его сознания легким недоумением.

— Рано? — переспросил удивленный Джон. — Ты получил от Стюарта все, что мог: признание всех титулов, должностей и земель отца и деда, чего же тебе еще? Вдобавок ты — лейтенант по Юго-востоку и хранитель Марки… он заплатил нам по совести. Ко двору, мальчик мой, надо наезжать редко и на короткий срок, взяв все, что нужно, и быстро убираясь восвояси. Стюарты не приносят большого счастья Хепбернам, запомни. Оставайся Босуэллом — лэрдом Лиддесдейла, твори там, что пожелаешь, но не суйся под нос королю, даром, что он так молод. Пусть о тебе мало знают и пусть тебя редко видят, ты так прожил до сей поры и не вижу повода это менять. Тайна и безвестность еще никому не повредили.