Книга Белокурый: Права наследства, страница 140 – Илона Якимова

Старуха молчала. Ее пальцы комкали и терзали край вышитого откидного рукава старомодного, тяжелого вдовьего платья. По белому пергаментному лицу скупо и медленно текли слезы.

Был пир горой, был поток родичей, кинсменов, арендаторов, фермеров, пришедших поклониться возвратившемуся домой графу. Патрик невозмутимо выслушивал всех, от всех принимал дары и приветствия. Жены и дочери арендаторов перешептывались, кто прямо, кто украдкой разглядывая молодого Босуэлла… немного суров, но очень хорош собой, и вдобавок такие превосходные манеры! Холл Хейлса гремел сотней голосов — и поток блюд смывался волнами эля и виски, тосты, песни, пожелания звучали бессчетно. Количество троюродных кузенов из Хаддингтона, Кокбернспата, Ваутона, Крейгса и Болтона, с которыми граф перебросился приветствием или добрым словом, плохо поддавалось упорядочиванию, на двадцатом Патрике, пятнадцатом Адаме граф честно сбился со счета. Явившись в Хейлс незнакомцем спустя столько лет, Белокурый вдруг выяснил, что его тут помнят и любят, но, правду сказать, он не чувствовал себя дома. Видимо, за время его кочевой жизни по разным дворам, без семьи, граф утратил то чувство тепла, которое позволяет всякому живому существу без опаски лечь у родного очага. В сущности, он посетил замок только затем, чтобы передать письма леди-бабушке, с которой едва обменялся десятком слов. Леди Маргарет, получившая своего драгоценного внука обратно, была очарована, ошеломлена его совершенствами, но разрывалась между настороженностью и симпатией. Симпатией — потому что красоте и обаянию молодого Босуэлла не могла противиться даже такая оледенелая душа, и настороженностью — потому что с горечью видела: внук ничем не похож на ее покойного первенца, и с неприязнью узнавала в Патрике только черты матери, лучезарной Агнесс. Она охотно задержала бы Патрика у себя подольше, однако граф выказал ей всю признательность, на какую был способен, и незамедлительно продолжил свое путешествие. Он стремился на юго-запад со всей силой фамильного темперамента, со всей яростью обретенного права. Как будто знал, что его единственная подлинная земля — там, в долине, на бывшем лежбище Дугласов, которое дед вырвал из пасти у Арчибальда «Кто Рискнет» — дымящийся, кровавый кусок… Патрик Хепберн мчался в Лиддесдейл, и Караульня Лиддела ожидала его.

В Крайтоне Патрика принял Ролландстон и его «ребятки», которые вместе с ближними графа Босуэлла составили приличный для перемещений по Приграничью отряд в полторы сотни человек. В путь тронулись немедленно, Белокурый только мельком осмотрел замок, приняв приветствия от тетки Марион, двоюродного брата Джейми, сестры Дженет. Зато в дороге Патрик с неослабным интересом изучал дядю — куда больше, чем внешний облик Ролландстона, к которому он притерпелся за время Эдинбургской уличной войны, его интересовала внутренняя начинка. С Брихином, к примеру, было непредсказуемо, но весело, и если в двух оставшихся братьях отца есть хоть половина той же авантюрности, что в бравом епископе, то жизнь Белокурого в Приграничье сложится увлекательно.

Ламмермурские холмы остались по левую руку, Мурфут — справа, когда всадники вышли к Джедбургу. Мягко стучали копыта в дорожной пыли, в зелени холмов, в щекочущих метелках вереска. Шли без поблажек, по-настоящему, окольными путями, минуя фермы и деревушки, огибая болота, лесными дикими тропами, сырое мясо, жареное в углях, тонкие овсяные лепешки, подпеченые на плоском противне над костром. Он ел с привкусом золы и пил с запахом торфяного дыма. Он спал, завернувшись в плед, возле теплого костровища, сквозь сон слыша, как пересвистываются дозорные. Первую ночь тело было в синяках и ссадинах, но он быстро привык, и засыпал где угодно, на чем угодно, почти мгновенно. Едва рассветало, трогались в путь. А сами его попутчики, рейдеры Ролландстона, легко могли передвигаться и ночью, делая поблажку дневных медленных перегонов только для молодого графа. Пистоли на полувзводе, арбалеты наготове.