Онлайн книга «Белокурый: Права наследства»
|
— И это говорите вы? — расхохотался Патрик. — Вы, который, не моргнув глазом, втравили меня в заговор против Ангуса? Вы ведь просто использовали мое имя, дорогой дядюшка, и меня самого, как тряпичную куклу, в виде приманки для регента? — Ты сам прекрасно туда втравился, — парировал епископ, слегка раздосадованный тем, что племянник так хорошо его понимает. — Тебе ведь хотелось приключений, разве нет? Так или иначе, мы уже взяли от этого дела все, что могли, и нам пора по домам. Ты — на юг, в родовое гнездо, я, наконец — на север, к себе в Брихин. Иди, простимся, едва ли мы скоро увидимся, племянничек… и не могу не сказать, что я с невыразимым облегчением слагаю с себя тревоги, связанные с твоей опекой! И оба рассмеялись, затем обнялись. Брихина и Босуэлла всю жизнь связывала самая искренняя симпатия. И — горстка новостей напоследок, чтоб было, чем острому уму епископа развлечься в дороге: — Кто же канцлер? — Данбар, конечно! Кивнул, чуть улыбнулся: — А Морэй? — Секретарь Тайного совета. — Отлично. Кого он еще призвал? — Епископы Абердина и Ротса, насколько помню, лорды Максвелл и Флеминг, и этот ваш знакомец, Уолтер Скотт… — Да, слыхал я, что английский посол уже упрекал нашего короля в том, что он прогнал от себя людей сведущих — читай, Ангуса — и заменил их приграничным жульем. Хоумов король ведь купил с потрохами? Да еще горцы: Аргайл, Хантли, леди Сазерленд, мастер Гленкэрн. Сейчас он соберет вокруг себя крупнейших баронов королевства, а потом… — епископ размышлял вслух, как иной музыкант напевает, сочиняя кантату. — А потом он скинет магнатов, опершись на первое сословие, заменив им второе. Умно! — Не любите вы короля, ваше преподобие. — Да и я прочих людей-то… не очень. Если еще не заметил. Твари Божьи — одно слово. Властителя же любить и не нужно, его нужно умело использовать, чего тебе и желаю. Что, уже уходишь? — Я что-то забыл? — Так, граф, самую малость. Собственную печать. За государственной ты мотался в Эдинбург и обратно из Стерлинга, а твою-то личную что? И через стол бросил в руки графа маленький кожаный кошель: — Впредь не допускай подобной оплошности. Рассеянности не место в делах, касающихся власти и денег. Мешочек из тисненой кожи лег в ладонь молодого графа тяжелей собственного веса, потому что именно в нем — ощутил сейчас Патрик — и была его настоящая власть, воплощенная в деньгах, землях, людях… Сент-Эндрюс, детство, Брихин и его опекунство стремительно становились тенями прошлого, отходя на второй план перед острыми соблазнами будущего. Еще раз взглянул на печать в руке — гербовый щит, увенчанный оперенным шлемом, львы, стропила, роза и якорь — потом на дядю: — И что, конец нашей большой игре? Джон Хепберн рассматривал его задумчиво, пару мгновений всего, словно напрасно искал сходства с кем-то, потом, еще без сутаны, но уже в дорожном, в высоких сапогах, в узких кожаных штанах, сияя нарочитой белизной тонкой сорочки, пеной черной вышивки у запястий, привычно накинул на плечи джек рейдера. Сутана — всегда вторым слоем, всегда, и подлинное — только изнутри. Серые внимательные глаза, шрам на скуле, коротко остриженные рыжеватые виски. — Я был должен, Патрик… но не тебе, твоему отцу. И я этот долг выплатил. С Богом! |