Книга Белокурый: Права наследства, страница 68 – Илона Якимова

— Да, — отвечал сзади Брихин вполголоса, словно услыхав его мысль, — раскошелиться еще придется не раз.

Но сами люди, не их костюмы, представляли также зрелище любопытное. Шотландский двор тогда большей частью был двор малолеток, и составляли его кузены всех мастей, которые выгуливали опекаемых ими наследников именитых состояний — все от десяти до пятнадцати лет. Тридцати- и сорокалетние меж них — везунчики, уцелевшие в бойне, и их не так уж и много. Дугласы — о, этих, увы, в избытке. Кемпбеллы… при дворе иногда появляется Джон Ковдор, но с момента мятежа Леннокса его родича Колина Кмпбелла Аргайла, умницы и хитреца, в Эдинбурге не видали. Гамильтоны, их тьма — Брихин показал среди них племяннику не по годам легендарного Финнарта. Хоум после казни двоих старших братьев в регентство Олбани сидит дома тихохонько. Йестерский Хей, дядя Рональда, женат на сестре Ангуса. Джон Максвелл, отчим Патрика, несмотря на свои должности постельничего и капитана королевской охраны, при дворе бывает редко, в самых крайних случаях засылая в столицу за новостями жену. Из стариков, которым уж больше полувека — зануда Огилви и хворающий Арран. Кого не свалили сассенахи в тринадцатом году, тех достали свои, вот как Сазерленд — пал в кровной вражде, оставил после себя сосунка в колыбели. Но повсюду — большей частью цветы Флоддена, иногда и посмертыши своих отцов, каждая рыцарская семья, вплоть до самых знатных, утратила на том поле мужчин в самом расцвете сил, кое-где легли и по два поколения, как у Хепбернов, и так титулы, деньги, земли оказались в руках слабых отпрысков могучих дерев. В прежние времена опекуном сирот и их богатств выступил бы сам король, теперь же распределением опекунства над наследниками распоряжался именно регент, Арчибальд Дуглас, граф Ангус. И в том человеке, что занимал сейчас место возле трона по правую руку короля, Патрик Хепберн мгновенно узнал надменного всадника с Королевской мили. Но волны и волны людского моря, наполнявшие холл Эдинбургского замка, разделяли их — прежде, чем они встретились, и волны эти таили как жемчуга, так и чудовищ.

И Патрик Хепберн нырнул в эти воды, даже не задержав дыхания, вполне обученный дядей плавать не только в Северном море.

Однако первый риф, о который запнулось их мерное продвижение к тронному креслу короля, там, впереди, под багровым бархатным балдахином, оказался женщиной.

Леди и епископ при входе в холл соприкоснулись полами платья как бы случайно, обожглись друг о друга, еще не обменявшись приветствием, когда же глаза их встретились, то не высекли из противника даже искры тепла. В них было нечто неуловимо общее, хотя никто их с первого взгляда не признал бы за родственников — леди была брюнетка, рослая, темноглазая. Епископ заговорил первым:

— Джоанна…

— Джон…

— Как поживаешь?

Возмутительнейший вопрос, если не виделись последние пятнадцать лет.

— Знаешь ли, Джон, что ты больше всех прочих похож сейчас на нашего отца?

— Тебе не удастся оскорбить меня, сестренка, я примирился с тем, что лорд-адмирал — мой отец. Господь учит нас смирению.

Они разошлись, как две галеры, готовые к бою, по недоразумению миновавшие абордаж.

— Фурия, — выразился ей вслед праведный человек. — Ведьма. Надменная сучка.

— Дядя! — Патрик широко улыбнулся.