Книга Белокурый: Права наследства, страница 70 – Илона Якимова

Но паж третьей вошедшей за ними дамы вел себя не столь деликатно, как слуга леди Глэмис, как монахини вблизи леди Ситон.

— Дорогу сестре короля! — и едва с ног не сбивали встречных ее кинсмены, но зато одета была строго и с безупречным вкусом, как полагается порядочной и богатой замужней женщине. И не за острый взгляд епископа Брихина зацепилась взором она отнюдь, но странная сцена случилась меж ней и графом. Увидав Патрика, молодая леди мгновенно остановилась, побледнев, прикусила губу, потом внезапно лицо ее прояснилось пониманием — но с таким невыразимым презрением, с такой почти что брезгливостью взирала она на молодого Босуэлла! Тот тоже замер, позабыв о приветственном поклоне, сбитый с толку — на миг ему показалось, что заглянул в волшебное зеркало фей, увидав себя самого в женском облике… высокий рост, стать принцессы, правильные, но резкие для женщины черты лица, брови вразлет, серые пронзительные глаза. Даже с Джен Хоум они были вовсе не похожи лицом, но эта!

— Боже, какой уродец, — обретя дар речи, пробормотала незнакомка, прежде, чем, взмахнув юбкой, развернуться к нему спиной и отправиться прочь под вопли собственных слуг «дорогу сестре короля!».

— Кто эта гарпия⁈

— А это также иваша двоюродная сестрица, мой друг, — ухмыльнулся Джон Брихин. — Господь щедро одарил вас родственниками, однако употреблять их в пищу надлежит с разбором. А некоторые, граф, попытаются сожрать и вас самого…

Дженет Стюарт, в замужестве — леди Флеминг, была внебрачной дочерью покойного короля Джеймса IV и тетки Патрика — Изабеллы Стюарт, сестры леди Максвелл. Законная дочь графа Бакэна Изабелла никогда не признавала, как равную, дочь внебрачную — Агнесс, вдовую графиню Босуэлл и леди Хоум, а ныне действительную леди Максвелл.

— Итак, три лица Евы, — заключил Брихин, когда леди Флеминг миновала их, — воительница, распутница и воплощенная добродетель… угадаете, которую я считаю опаснейшей из трех?

Этот день по многим причинам не выдался удачным для Арчибальда Дугласа, великого графа Ангуса. Вернувшись из поездки в Нагорье, он выяснил, что в его отсутствие дела при дворе пошли не так, как он ожидал, и вдобавок с утра им с королем выпало поругаться — мальчишка Стюарт осмелел и поднимал голос на регента, в очередной раз обвиняя того в гибели графа Леннокса и упрекая в беспорядках в Приграничье, от которых пострадали и земли короля в частности. Посему граф Ангус, когда Хепберны прибыли представиться государю, был очень и очень зол, что не мешало ему иметь вид и спокойный, и любезный. Но взгляд его, ищущий повода и жертвы, на ком сорвать раздражение, немедленно обратился на вошедших в холл Хепбернов, еще прежде, чем мажордом объявил их титулатуру. Да их и так невозможно было не заметить — черное пятно сутаны Джона Брихина, перерезанное алым епископским поясом, и Дивного графа в его наилучшем оперении — темно-зеленый бархатный костюм, колет золоченой кожи и летящий с плеча в пол «олд-хепберн»…

Серо-синий, тускло-зеленый… этих цветов в таком сочетании при дворе не видали лет двадцать, но граф Ангус прочел их мгновенно, и для него это было — словно зазубренный наконечник стрелы повернуть в полузажившей ране. Когда-то он видел этот плащ на собственной первой свадьбе, на плечах тестя, лорда-адмирала Шотландии Патрика Хепберна… потом — когда в то же сукно, окровавленное и рваное, завернули тело командующего авангардом Адама Хепберна, чтобы унести с Флоддена… братья Адама недолюбливали его именно за то, что он тогда уцелел, кроме-то смерти Мэри-Мардж. И теперь вот «олд-хепберн» обнимал нового — клейма негде ставить — Хепберна, и пусть у него еще молоко на губах не обсохло, но по той наглости, с какой этот светловолосый гаденыш извлек из небытия старый плащ, старую неприязнь, сразу было понятно, кто он.