Книга Белокурый. Король холмов, страница 194 – Илона Якимова

Равнодушный, совершенно спокойный, покусывающий краешек губы граф Босуэлл, констебль Эдинбурга, по чину и долгу присутствующий на казни, сейчас понимал ее, как никто. Его собственное покаяние в Сент-Джайлсе, март, пронизывающий ветер, и жизнь, за которую заплачено смертью друга — оно вскрывалось в душе каждой минутой пребывания здесь.

Милости, конечно же, не было.

Мужество изменило Дженет Глэмис только когда поднесли огонь. Дрова за ночь отсырели, занимались не сразу, ведьма задыхалась, кашляла от дыма, но это не облегчит ее мучения, а продлит казнь, пока не подбросят сухих. Но потом занялось… Парнишка лет пятнадцати, не старше, чем был он сам в первый приезд ко двору, изворачивался в руках стражи, заставлявшей его повернуть голову к костру, смотреть, как умирает мать — он или выл, как дикое животное, или богохульствовал, отшвырнув от себя священника. Каждый крик его входил в страдающую женщину, как острый нож. Девчонка, судя по платью — из кинсменов леди Глэмис, проскользнув сквозь цепь стражи, метнулась к костру… неизвестно, что хотела сделать она, быть может, крест передать или яд, прекратить страдания. Этого король ни за что не позволил бы, и ее сбили с ног, на мостовую, и хохотали, пока стирала с лица уличную грязь, пепел, летевший к ней от огня. Тут уже констебль Эдинбурга, вне себя от омерзения, от воя мальца, от воплей умирающей, раздвинул солдат, шагнул к девчонке. Глупый жест, минутная слабость сердца:

— Осторожней, юная леди, поднимитесь же…

Хорошенькое личико, залитое слезами, темные, чуть раскосые пронзительные глаза. Уже не девочка, определенно еще не женщина. Когда увидала, чья именно рука подняла ее с колен — отпрянула, словно от чумного, опрометью кинулась туда, где сына леди Глэмис отливали водой, парень лишился чувств. Босуэлл вернулся на помост к умиротворенному королю, не чувствуя, как в спину ему впился взгляд острей любого джеддарта, взгляд, полный такой жгучей ненависти, которая сделала бы честь любому из Дугласов. Но девчонка тотчас пропала в толпе, едва он оглянулся, почуяв неладное.

С костра донесся предсмертный крик ее крестной матери.

— Доносят, Босуэлл нарочно просил у короля очистительного огня для нее, — молвил Ангус, терзая письмо с родины в кулаке, лицо Питтендрейка было мрачно. — Оставался у Стюарта с час, вымаливая лишней боли. Богом клянусь, он заплатит за это!

Шотландия, Мидлотиан, Крайтон, лето 1537

Взревели волынки, и пустоши многократно разнесли окрест пиброх Белой лошади — «Хепберны идут», но для графини Босуэлл это не стало неожиданностью. Прежде мужа прибыл его доверенный гонец Пэдди МакГиллан, а сам господин показался полдня спустя. Королевское путешествие за женой завершилось еще месяца два назад, об этом не знал только ленивый, а соломенная вдова почти год не видела своего прекрасного супруга. Крайтон, замок, отданный им Агнесс в полное владение, рос из холма, подобно убежищу древних великанов, могучий, неприступный, грозный, похожий на корабль на выброшенном якоре, но жерлами бойниц нацеленный на любую угрозу. И только приходская церковь с кладбищем в миле от замка сообщала картине некоторую странную безмятежность. Босуэлл любил эту свою крепость, несмотря на то, что теперь она превратилась в женское царство — кроме жены, тут проживала еще и теща, оставившая Синклеров далеко в воспоминаниях. Также во вдовий дом Крайтона частенько приезжала погостить бабка, пока не осталась тут и совсем — Хейлс-Касл стал для нее слишком шумным, настоящим разбойничьим притоном, о чем она не уставала напоминать равнодушному внуку. Уже этих двух старух, с их монашками, девицами, приживалками, калеками, нищими, было достаточно для того, чтобы скорейше выкуривать графа вон, стоило ему лишь появиться в Крайтоне, а теперь, как он здраво подозревал, к ним добавится еще и желчь его законной супруги.