Книга Белокурый. Король холмов, страница 238 – Илона Якимова

Глаза пажа блеснули:

— Но я угадал, граф? Скажите хоть это!

— Угадали? Пожалуй, да. Так любите же ее, Пьер, открыто — за нас двоих, пока ваш возраст и ваша невинная должность позволяют вам это — со всей чистотой юности, на которую я более не способен.

Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, лето 1539

Тот год, покуда королева была порожней, они провели в редком единении сердца. В смысле, король, она и Босуэлл, если не брать в расчет, что каждый, каждый день в Эдинбургском замке констебль Эдинбурга ощущал себя в двух ипостасях: почтительного придворного и униженного заключенного. Демоны тех двух лет никогда не покинут полностью его душу… Белокурый имел все основания чувствовать себя на скале неуютно. Но королева смотрела на него выжидающе, и Патрик вновь становился остроумен, любезен, обходителен. Мари, в сущности, была несчастна в чужой стране. Во второй раз ее судьбу за нее решили родители и Франциск, но, решив повторно, оторвали от всего, что было ей близко и дорого в прежней жизни: от милой Франции, от сладкого языка трубадуров, от куртуазности и — отчего острей всего кровоточило сердце — от маленького сына, увидеть которого ей, возможно, уже не придется никогда. Оттого-то она страстно хотела сейчас ребенка — не в утоление королевской мечте о наследниках — а словно взамен тех, кого уже родила, чтобы снова испытать толчки под сердцем, прижать к груди теплое тельце. Патрик, как ни странно, напоминал ей о юности, о родине, о ее первом кратком, но нежном браке… ведь встретила его, еще будучи той, свободной от королевского титула, хотя ни разу, ни словом, ни делом не дала понять ему, что — помнит. Да ему и не надо было ни слов, ни дел — Хепберн сам знал, когда любезен женскому сердцу. Взгляды, которые украдкой кидала на него Мари де Гиз, ему льстили, но весьма настораживали, ибо в каждом из них отсверкивал отблеск палаческого меча. Совращение королевы — уже безусловная государственная измена… Он смешил ее, отвлекал от грустных мыслей, служил, как даме сердца, оказывал позволительные по отношению к супруге сюзерена мелкие услуги, но принимала она эти услуги явно как знак чего-то большего.По завершению весны он все-таки уехал проведать жену и сына, затем — к себе в Хермитейдж, затем, в середине августа, принимал в Хейлсе монаршую чету. Королева, вернувшаяся из паломничества к гробнице Святого Адриана, бледнела и краснела попеременно, заметив набухающий живот Агнесс Хепберн, Патрик понимал, что соблазняет ее не столько даже своей красотой, роскошной мужской статью, а этим вот свидетельством сильного семени, неоспоримым видом плодоносящей жены. Она мучительно хотела того же… Мари провела с Джеймсом уже больше года, но покамест все молитвы ее оставались без ответа.

— Ну, — весело спросил его соскучившийся король, предвкушающий поживу уму и сердцу, — чем станешь развлекать меня, Босуэлл?

— Охотой, — отвечал тот, — егеря с рассвета при деле…

— Как тогда? — хохотнул Джеймс. — Во Франции, помнишь? «Охотой на людей»? Ох, и перепугал же ты дам своими россказнями!

— Что ж, — сказал граф, — там не было ни одной лжи, в этих россказнях, Ваше величество…

— Не считая того, что у самого рыльце в пушку, — заметил Роберт Максвелл.

Джон Максвелл, глава Максвеллов Запада и отчим Белокурого, подолгу болел, и уж года два всюду за него при дворе светилась физиономия его сынка.