Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Куртизанка с удивлением ощутила укол под сердце, как если бы туда достали иглою. — Душа? — отвечал белокурый Люцифер, усмехнувшись. — Я выгодно продал еще одну ее часть — только и всего. Он снова говорил с нею — и ничего больше, но вернулся совсем другим. Белокурый словно приобрел ту завершенность, ту форму, которую Господь и дьявол предназначили его душе, его естеству.Неделя наедине с хорошей книгой всегда была для него лучшим способом освежить голову — и Хепберна словно подменили, Фаустина не узнавала своего прежде равнодушного, расслабленного приятеля.Он выплескивал в нее свою жажду власти, свою ярость, месть и тоску, как выплескивался в бедняжку Аннунциату, которой крепко доставалось в те дни, в которых любовный пот мешался с потом влажной венецианской жары. Он мало слушал и много говорил теперь, ему в Фаустине нужно было вместилище для мыслей и планов, он зачинал на ней свое будущее, и эта горячая страсть овладевания, оплодотворения сразила ее внезапно в то сокровенное, на что Белокурый уже и не посягал. Нищий, но яростный, мощный, полный желания, напролом стремящийся в свой воздушный замок — он совсем не походил теперь на того равнодушного, скучающего изгнанника, каким вошел к ней поначалу, и был так прекрасен, что впервые монна Фриули заслушалась им не по должности. Впервые она смотрела на Патрика Хепберна глазами, затуманенными очарованием его красоты и силы, и желала его без денег, и даже злилась на него за холодность к ней, которую и взрастила сама. Шотландец же вовсе не замечал этого, привычно обращаясь к ней, как к другу, но были и другие глаза, и другие внимательные уши. Мсье Дюшан, навещая куртизанку, понимающе вздыхал, Андреа Контарини бранился, несмотря на то, что сестра Кьяра утешала его рассказами, с кем на самом деле проводит ночи Белокурый на Сан-Джорджо, и только кожевенник Перуцци улыбался и молчал. Казалось, он был полон сочувствия к своему шотландскому приятелю. Двести лет после «Декамерона», полвека спустя папства Борджиа. Первой его спросила об этом тоже Фаустина: — Вы принимаете териак, ваша милость? — С какой стати? — удивился Хепберн. — А, так вы хотите умереть молодым! — усмехнулась венецианка. Граф пожал плечами: — В бою или на женщине — почему бы нет? На иное я не согласен. — Ах, бедняжка! — произнесла собеседница с глубоким сочувствием. — Я⁈ — изумился граф. Фаустина залилась смехом: — Нет, милый мой — та, на которой вы наконец отдадите Богу свою грешную душу. Вот истинный пример себялюбия мужчин! Надеюсь, до того прискорбного момента вы хотя бы успеете доставить даме глубокое и полное удовольствие… — тон ее чуть переменился, а маленькая рука, осыпанная перстнями, позвякивающая драгоценными браслетами, вспорхнула, коснулась тревожно и нежно его щеки быстрой, неуловимой лаской. — Вам на роду ли написано, Патрик, быть таким неосмотрительным? Вы так красивы, друг мой, будет жаль хоронить вас здесь, в Венеции. Заведите себе умного лекаря, проникнувшего в тайну ядов, или имейте при себе какое-нибудь проверенное средство… рог единорога, безоар. Патрик поймал ее руку, небрежно поцеловал в ладонь, улыбнулся: — Но за что, Фаустина? И кто, скажите на милость? Оба поняли, о чем идет речь. Куртизанка не задумалась ни на минуту: |