Книга Белокурый. Король холмов, страница 282 – Илона Якимова

— Не брать лишнего, Хэмиш, — велел он МакГиллану, — уйдем налегке. Ищи нам лодку на твердую землю, живо!

Конечно, досадно, что в Венеции его подстерегло единственное разочарование, как мужчину и как любовника, но проститься с монной Фриули граф зашел с легким сердцем. Если Патрик и ощутил укол сожаления при взгляде на нее, выпорхнувшую навстречу из священного убежища спальни, то потому только, что в лице Фаустины видел жизнь свою, как она есть — прекрасной, сияющей через край, короткой… почему-то вдруг пришло в голову. Странное, несвойственное ему, тревожащее ощущение.

Лицо куртизанки озарилось внезапной и светлой радостью:

— Вы⁈

— А вам есть, с кем меня спутать? — улыбнулся Босуэлл. — Конечно, я. В неурочный час, уж простите, Фаустина, но не задержу вас надолго. Пришел проститься, я уезжаю.

Тотчас тень упала на ясные черты — верить бы еще, что эта превосходная актриса и чувствует то, что говорит:

— Уезжаете… вы⁈ Когда? Куда? И почему?

— Завтра с рассветом. Я возвращаюсь домой. Хэмиш доставит на корабль мои вещи сегодня вечером, я буду на борту ночью, после того, как сэр Харвел изольет на меня некоторое количество лютого сассенахского гостеприимства. Всему свое время, carissima… думаю, мне пора.

Видно было, как монна Фриули, не скрывая разочарования, все-таки размышляет — практичность ее не дремала никогда:

— С вас сняли опалу? Вернули титулы и деньги?

— Нет.

— Зачем же вы едете, граф?

Он помолчал мгновенье. Это был хороший вопрос. И был на него только один ответ:

— Чтобы жить и умереть в Шотландии.

— Но что вас там ждет?

— Очень сердитый коронованный кузен, прелесть моя. Кровная вражда… резня на границе с Англией, возможно, новое тюремное заключение или даже казнь, но тут уж я постараюсь принять меры. Я возвращаюсь драться за свою свободу.

— За власть… — припомнив долгие беседы, понимающе молвила она.

Белокурый ничего не ответил.

По лицу ее неслись тени самых разнообразных побуждений, словно женщину терзали противоположные чувства, затем в одно мгновенье она приняла решение — и резкий звонок колокольчика раздался внизу, в каморках служанок. Вбежавшая камеристка едва не сбила Босуэлла с ног в своей торопливости.

— Флора, никого не принимать! — приказала ей госпожа. — Чтобы и духу ничьего не было сегодня к вечерней мессе, всех вон, никаких гостей! Господину Дюшану переслать мои извинения, я больна. Чистые простыни, горячую воду, свежие цветы в спальню… и фра Лоренцо ко мне, немедленно.

Левая бровь Босуэлла дернулась вверх — фра Лоренцо был исповедником неподражаемой Фаустины.

— Уж не решились ли вы покончить счеты с жизнью по случаю моего отъезда, прелестная? — осведомился он не без иронии. — Я польщен, но зачем же так убиваться…

Искры смеха плескались в синих глазах, лицо было невозмутимым, но ответ женщины своей неожиданностью вывел его из равновесия.

— Убиваться? — переспросила та. — Да нет же, он отпустит мне грех заранее… как делаю я всякий раз, принимая нового любовника. Сегодня вы ночуете здесь, граф Босуэлл, Харвел обойдется без вас.

Повисла пауза.

Похоже, монне Фриули удалось выбить Хепберна из седла.

Наслаждаясь его изумлением, она от души рассмеялась:

— Вы замерли, словно увидели свою смерть, Патрик… не рады? Больше не хотите меня?