Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
— Ты должен писать их, старина, посмотри только, какая пара, — молвил Аретино, глядя вслед скрывшимся в доме. — Да, — хмыкнул Тициан в бороду, — ведь верно, из нее получится замечательная Юдифь. Что ж, почему бы и нет… если уговоришь своего красавчика позировать. Никогда не видел благородного человека, менее интересующегося живописью, как какой-нибудь виноградарь Венето, честное слово. Он точно граф? Чем он живет? В открытую калитку сада видны были угрюмые спины МакГиллана и Молота — они меланхолично и мерно передавали друг другу бурдюк с дешевой кислятиной, но знающему человеку было видно: оба на службе, оба настороже, как каждую минуту в Приграничье. — Понятия не имею. Но видал я графов и попроще. А этот кузен шотландского короля, если я верно понял, был у себя на родине кем-то вроде сицилийского горца… Патрик бегло говорит на шести языках, и почерк у него, как у лучшего каллиграфа, но с его родословной и доходами я не ознакомлен. Ведь даже Фаустине не удалось вытянуть из него ни дуката. Хозяин дома сделал впоследствии несколько набросков с такой подходящей парной модели, из них не сохранился ни один, однако спустя пятнадцать лет на крупном полотне Тициана Пьетро Аретино узнал в Адонисе, оставляющем Венеру для роковой охоты, смутно знакомые черты. А в Апостольском дворце в Бергамо, на полотне Лотто, написанном в те годы, на том, что изображает Мадонну с младенцем, Святым Рохом и Святым Себастьяном, светловолосый Себастьян, несмотря на пронзающий его дротик, до странности полон жизни. Взор его сладостно опущен, словно он обольщает девушку, а не склоняется к Христу, черты лица тонки и томны, сияют золотистые кудри, и, кажется, стоит ему поднять голову — он глянет на вас синими, узкими, змеиными глазами Патрика Хепберна, Белокурого графа в изгнании. Простые радости, веселое единоборство, счастливое соперничество… безвестно пропавшего несколько дней назад Роберто Перуцци нашли в канале вблизи Арсенала со вспоротым животом. Из Италии, кроме раздумий, Босуэлл вывез рукопись Макиавелли и книгу сонетов Аретино, ту самую — непристойную, уцелевшую от огня — что более чем полно отражало две основные страсти его существа, политику и постельные утехи. И, что особенно приятно и удивительно, в добавку к последним не приобрел ни сифилиса, ни гонореи, ни иной скверной болезни. Приветы от младшего дяди ко второму году изгнания стали раздаваться чаще, не в последнюю очередь дорогу для писем упрощала и нынешняя оседлость графа. «Агнесс до сих пор ничего не знает о твоей судьбе, — писал железный Джон, — и очень тревожится. Могу я сообщить ей твое местонахождение? Твоя мать, напротив, весьма спокойна и просила передать тебе свое благословение, абсолютно убежденная, что я держу с тобою связь». Патрик хмыкнул, отправил бумагу в камин. Он почти никогда не писал обратных писем. Наступил и прошел август, ему исполнилось тридцать, время вокруг него сжималось, подобно кольцу гончих вокруг оленя. Бездействие становилось тем больше невыносимым, чем ярче он представлял свою будущность. «Умерла старая Маргарита, — писал Джон, — и присестре Генрих находил мало поводов для благожелательности к племяннику, но после того, как король струсил и не явился в Йорк, его дядя пребывает в бешенстве, у Тюдора есть право на любую подлость. Если ты ждешь времени нанести удар, то лучшего не придумать — война на границе неизбежна, и случится не позже осени, если Джеймсу не удастся каким-либо образом отдалить ее…» |