Книга Белокурый. Король холмов, страница 297 – Илона Якимова

Однажды вечером Рон явился из метели, скорчившись, как замерзшая мартышка, на своем огромном боевом коне. Они не видались два с лишним года, но спешивался во внутреннем дворе Хей с таким видом, словно не прошло и недели с последней встречи. Все тот же старый плащ, коричневый джек, та же небрежная щетина — не борода, не бритье — на холодном лице, кривая, скептическая складка губ, те же, что и всегда, не то карие, не то золотые глаза с искрой. Граф, не церемонясь, сгреб лорда Рональда в объятия прямо с седла.

— Уф! — отвечал тот, отпуская Белокурому дружескую затрещину и выворачиваясь. — Что за манеры, ваша несравненная милость, завелись у вас за время скитаний… лапать мужчин?

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— А где тебя искать, если ты изгнан, кроме как в Караульне? У меня чутье, ты же знаешь, на свежую кровь… после того, как в Хейлс привезли первые тела с Солуэя, стало ясно, ты где-то поблизости.

Белокурый помрачнел:

— Положил их туда своими руками. Болтон прав, я знал, что так будет, их кровь на мне.

— С каких это пор ты стал столь чувствителен, а, лэрд Лиддесдейл? Обычные военные потери, не более того. Джон Бинстон рвался в бой до такой степени, что ушел бы и без твоего позволения.

— Этого уже никто не узнает. Я ведь не запретил ему, напротив…

Они который час беседовали вдвоем за главным столом в большом зале Караульни, в том самом, который некогда оживлялся голосами и смехом сотни рейдеров на присяге молодому лэрду Долины. Сейчас здесь было пусто и мрачно, как в заброшенной церкви. Из всех легендарных капитанов Белокурого в живых и при нем — только Рональд Хей, сундуки графа пусты, потому что два года налоги с Долины и земель уходили королю, и кто сейчас сядет в седло вослед призыву? Ему не на что набрать новых людей, а те, прежние, кто ушел на Солуэй — выбиты.

— Вот Ролландстону ты запретил, но дяде Уильяму хватило же ума тебя послушаться. Странно, что Джон погиб только теперь, а не в одном из твоих рейдов… везучий был черт. А так — лежать бы ему в земле еще при Рэби, мир праху его.

— Заткнись, Рон.

Глаза Хаулетта зажглись знакомым огоньком:

— Ты мог бы быть повежливей, Патрик, со своим единственным собеседником, кроме Господа Бога…

— Или дьявола, — огрызнулся Босуэлл.

— Или кого угодно.

Босуэлл только поморщился:

— Заткнись или говори дело. Что ты знаешь?

Оба поняли, о чем он, но Хаулетт Хей начал со своеобычного присловья:

— Я знаю то, что знают все… и что наверняка уже тебе донесли гонцы, твои и Брихина. Забальзамированный Джеймс ждет похорон в Фолкленде, а его вдова с младенцем-наследницей сидит в Линлитгоу, боясь покинуть дворец и еще больше опасаясь наемников Аррана.

— Она же может вернуться во Францию? Так, вроде, по условиям контракта… мне когда-то обмолвился Максвелл.

— Не знаю, я его не заключал… — с усмешкой отвечал Рон. — Может, вероятно. Но не хочет. Как ты думаешь, сколько проживет девчонка Стюарт с того момента, как ее мать поднимется на корабль в Лейте?

— Пару часов, — предположил Белокурый.

— Меньше. Короче, французская вдова выжидает. И правильно делает. Тюдор, по слухам, требует от своих военачальников немедленного вторжения. Дадли отказался перейти в наступление…

— Дадли отказался⁈

Патрик вспомнил стальную физиономию Джона Дадли, виконта Лайла, сейчас — первого военачальника англичан на севере, и усомнился. Чем-чем, а излишней чувствительностью этот человек не обладал вовсе, и Патрик никогда не поверил бы, что Дадли способен на прямое неповиновение господину.