Книга Белокурый. Король холмов, страница 299 – Илона Якимова

— Я буду графом, — это было первое, что сообщил Хэмиш Хаулетту Хею вместо приветствия.

— А ну-ка, поклонись, — сухо прервал его голос Босуэлла. — Невежи не становятся господами.

Так встретились отец и сын после двухлетней разлуки.

Мальчишка стоял возле камина, и рука его покоилась на холке огромного боевого пса.

Хэмиш нехотя преклонил колено, не отпуская, впрочем, ошейника своей собаки:

— Приветствую тебя, господин мой отец…

— … и господ твоих гостей! — неумолимо подсказал Белокурый.

Хэмиш подчинился, но метнул на Рональда такой взгляд, от которого даже Хею стало немного не по себе.

Никто не скажет, что она не выдержала роль безупречной, благородной хозяйки дома, но когда за супругами затворилась дверь спальни тем вечером… кроткая госпожа графиня с такой страстью отдала дань крови Хепбернов в своих венах, что его милости почудилось на минуту — он вновь окунулся в шторм посредине Английского канала… то, что Агнесс не сказала ему после Франции, он получил после Италии, зато с лихвой. Агнесс Хепберн проклинала его род, нрав, семью, собственный несчастливый жребий. Она требовала развода хоть бы и по церковному суду — за его бесконечные измены. Она упрекала в том — и на сей раз справедливо — что он оставил их без всякой опоры, и только вмешательство королевы удержало Джеймса Стюарта от того, чтобы выжить ее из Крайтона в земли Морэм… Болтон и Ролландстон держали удар, как могли, но она-то осталась беспомощной вдовой при живом муже. И вдобавок, до крайности дойдя в своем равнодушии, он даже запретил Брихину сообщать ей какие-либо новости, и тем обрек ее на тяжкие муки неизвестности.

Граф плеснул себе виски и с удобством расположился в кресле спиной к камину. Он невозмутимо выслушивал упреки и поношения, которые обрушивались на его голову оскорбленной супругой, не делал попытки возразить и вообще держал себя так, словно наблюдал рождественскую мистерию, покамест Агнесс Хепберн, облаченная в ночное платье, но вовсе не собирающаяся распахнуть его для мужа, расхаживала по комнате взад и вперед, пытаясь уязвить его все новыми и новыми жалобами. А потом произнес единственные слова за все время своего молчания и ее бушующей ярости:

— Иди ко мне, Агнесс… Я вернулся.

Они не были вместе больше двух лет. Однажды на рассвете она, жена рейдера, просто не обнаружила его в постели рядом с собой. И в Крайтоне вообще. Он исчез так надолго, что первый раз за время их брака Агнесс подумала, что удача изменила Дивному графу, что его нет в живых, что он уже не вернется… Но нет — вернувшись, сперва отсиживался в Хейлсе, не потрудившись ни написать, ни навестить семью, а после ушел в Долину. Теперь же, соблаговолив оказать внимание, он говорил «иди ко мне»… и всё? Она захлебнулась словами, выдохнула свой гнев, медленно вопросила:

— Ты полагаешь, Патрик, этого довольно?

Она не верила, что до такой степени мало значат ее чувства… и ее нежелание лечь с ним сейчас же.

Глаза его блеснули:

— Чего же тебе еще? Я в своем праве. Или прикажешь брать тебя силой?

Он неторопливо отставил бокал, поднялся из кресла, шагнул к жене. И что-то мелькнуло в его лице, что мигом напомнило Агнесс единственную страшную сцену между ними тогда, восемь лет назад, в Эдинбурге… хотя сей момент муж трезв и ровен в настроении, не было никакой уверенности, что черный нрав внезапно не одержит верх именно теперь.