Книга Клятва Хана, страница 63 – Наташа Айверс

Звёзды над ними вспыхивали холодным светом, но между ними — всё искрило. Руки обжигали, губы дарили долгожданное тепло. Ветер бил ему в спину, теребил край плаща, что лежал рядом, но она чувствовала только его: его жар, тяжесть, горячую кожу.

Когда он замедлился, почти замер, вжимаясь глубже, сильнее — она прошептала, не успев осознать:

— Во дэ… — мой.

Слово сорвалось с её губ само — на китайском. Но он услышал, и тут же переплёл их пальцы, а его губы соединились с её в долгом, нежном поцелуе. Движения стали глубже, тише… пока их не настигла волна — тёплая, сметающая всё, кроме того, что было между ними.

Обнявшись, они лежали вместе, укрытые плащом, в тишине, нарушаемой лишь сбивчивым, ещё не успокоившимся дыханием. Он притянул её ещё ближе к себе, и сейчас она была счастлива ощущать его — горячего, сильного, реального — вот так, рядом. Положа голову ему на плечо, Ли Юн медленно гладила мужа по груди, глядя в тёмнеющее небо, усыпанное первыми звёздами.

Баянчур прижал щеку к её волосам и хрипло прошептал:

— Если бы можно было… я бы не выпускал тебя из своих объятий. Никогда.

Она не ответила. Только прижалась крепче, обвив его ногами — будто и сама не хотела, чтобы он отстранялся. Не сейчас.

Она хотела того же, что и он. Быть рядом, держать его за руку. Быть вместе до конца.

Он смотрел на неё, прислушиваясь к её дыханию и любуясь. Ли Юн была красива вне зависимости от времени суток. Он даже не понял, когда именно приобрел привычку смотреть на неё с утра, когда она сладко посапывала у него под боком. Он наблюдал за ней в течение дня, когда был в ставке — словно охранял её от косых взглядов девиц, что ещё не успокоились на её счет. Он любовался ею по вечерам, когда они оставались одни в шатре, предаваясь сладкому истязанию тел.

Он приподнялся на локте, чтобы лучше её рассмотреть. Плащ чуть сполз вниз, и Ли Юн вздрогнула от порыва ветра. Он тут же укрыл её снова — поправил плащ, прижал к себе, коснулся губами виска. Она спрятала лицо у него на груди, слушая, как стучит его сердце. Сильное. Спокойное. Родное.

После той охоты он больше не оставлял её одну. Ли Юн стала его тенью: на выездах; в шатре кагана, где шли советы; у коновязи, где багатуры готовились к выезду; возле ритуального огня, где старейшины приносили подношения духам предков — не вмешивалась, но присутствовала. Хан был доволен. Он не говорил этого вслух, но его жесты, взгляды и случайные прикосновения говорили за него. Баянчур уже не прятал свою привязанность. Иногда он просто клал ладонь на её плечо — на глазах у всех. А в шатре отца, за ужином, подошёл и первым подал ей чашу — не глядя ни на кого, будто так и должно быть. Каган, наблюдая за сыном с возвышения, улыбнулся в бороду. Старшие рода — сдержанные, закалённые, суровые — закивали, переглядываясь: они видели. Хан увлёкся не на одну ночь. Женщины бросали взгляды — кто с завистью, кто с почтением. А юные девушки… замирали, краснели, прятали глаза, потом украдкой смотрели вновь, хихикали, прикрывая рты ладошками, втайне мечтая, чтобы однажды и их — вот так — на виду у всех, выделил мужчина, которого боится и чтит вся ставка.

Через три дня выезжали — но не на обряд и не с дарами. Род тумасов, некогда старые союзники, нарушили клятву: не прислали людей на весенний совет, не отдали положенную дань — ни мехов, ни соли, ни десяти жеребцов, обещанных ещё при прошлом кагане. Так ещё и посмели выгнать гонца Кагана. Тот вернулся и донёс, что в их ставке укрывается изгнанный тудун, младший племянник Кагана, а за их спинами — мятежники из Чжэ, что платят золотом и мечтают посеять смуту в Чанъане, свергнув династию Тан.