Онлайн книга «Клятва Хана»
|
— Сделаю. Толун выводил отряды, как было велено. Хан со своей охраной оставался. Багатуры не спорили, воины молчали. Их жёны, убирая очаги, думали про себя: может, духи что-то сказали Ли Юн. Простые ургуйцы умели доверять — своему хану и его жене. Особенно после того, как слышали от старой кюнчи, что помогала женщинам в родах, как принцесса спасла и дитя, и мать. Но старейшины и знать переглядывались. Они не решались спорить с ханом, но, обсуждая между собой, думали все одно и то же. Шёпот полз между юртами, как степной ветер. «Хан размяк.» «Привязался к жене.» «Боится оставить её — не мальчик ведь.» Каган удивился. Позвал сына к себе. Когда они остались наедине, он, глядя хану в лицо, тихо спросил: — Что ты задумал, Баянчур? Но тот не мог объяснить. Не мог подобрать слов. А даже если бы смог — боялся облечь свои мысли в слова. Он лишь мотнул головой и сжал челюсть. И в его глазах — то ли упрямство, то ли беспокойство. А может, отражение Ли Юн, чей образ из сна так и стоял перед его внутренним взором. Каган смотрел на него молча. А потом только сжал ему плечо — жестом не правителя, а отца. И больше ничего не спросил. А Баянчур просто знал — нельзя выезжать. Не сейчас. Пока нет. Пока… Он не мог сказать, чего именно ждал. Только знал: что-то должно случиться с его Ли Юн. И если он уйдёт — может быть поздно. Как тогда — с матерью… Хан вернулся с объезда — хмурый, молчаливый. Караульных он удвоил. Дозорным велел ставить сигнальные огни не только по обычным точкам, но и ближе к подходам — особенно туда, куда ушли войска. Никто не спорил. Поприветствовал согдийские караваны — те прибыли ночью и, сославшись на усталость, попросили встать у устья Тогла. Место было привычное — там часто останавливались путники: и вода рядом, и защищённый от ветра склон. Всё было чинно: торговцы, верблюды, телеги, женщины, дети. Согдийцы говорили на своём певучем наречии, предлагали в дар кумыс, сушёные финики и тюки с тканями. Охрана доложила: телеги досмотрены — как положено. Он вошёл в шатёр стремительными, хищными шагами. На миг остановился, глядя на неё. Ли Юн стояла, перебирая его мешок со снедью. Видимо, уже знала — отъезд откладывается. Услышав его шаги, она обернулась — и в ту же секунду оказалась в его объятиях. Всё началось с невинного поцелуя в лоб. Он действительно собирался лишь кратко проститься — взглянуть ей в глаза и прочитать в них всё то, что она не могла сказать вслух. Что будет ждать. Что будет молиться о его возвращении. Что боится за него. Что обещает ему остаться живой и невредимой до его возвращения. Но его губы скользнули ниже. На висок. На щеку. К шее. С каждым касанием поцелуи становились горячее, жаднее — будто его руки, губы и дыхание отказывались отпускать её. Её кожа пахла цветами и дымом — как степь на закате. Он прижимался к ней щекой, вдыхал запах волос и тела, гладил пальцами плечи, бёдра, запястья — будто боялся забыть. Она дрожала, тихонько стонала, приоткрывая губы и выгибаясь навстречу его прикосновениям, и в те мгновения он чувствовал: она — его. Целиком. Когда одежда упала на пол, Ли Юн вздрогнула — не от холода, а от накатившего желания вновь оказаться в его объятиях, чтобы его тело вновь прижимало её, чтобы его руки снова блуждали по её телу, зажигая каждый миллиметр кожи. |