Книга Клятва Хана, страница 71 – Наташа Айверс

Каждое слово отзывалось болью, но он старался чётко излагать события. Однако хан почти не слушал. Не мог. В ушах— стучала кровь. Стук сердца сливался с нарастающим гулом в голове, как приближающаяся буря.

Он сделал шаг. Второй.

Внезапно — схватил Таскиля за горло. Хватка — железная, держит крепко, как петля аркана. Подтянул его ближе к себе, вплотную — чтобы видеть зрачки, в которых плескались боль и преданность.

— Где. — дыхание хана обжгло лицо Таскиля.

— Моя. — лицо Баянчура вблизи было пугающим.

— Жена. — это был уже не голос — рёв дикого зверя.

Таскиль хрипел, не в силах вымолвить ни слова. Только поднял дрожащую руку — и указал на ханский шатёр.

Пальцы хана медленно разжались.

— Увести. К лекарю, — коротко бросил он стражникам. — Охранять. Глаз с него не спускать.

Баянчур остался один. У входа. На миг — застыл. Одна-единственная мысль билась вместе с кровью в висках: только бы… жива… Позади — ветер с запахом гари. Впереди — шатёр. Тот самый. Там, где она была этим утром — тёплая, сонная, родная.

Шаг. Рука откинула полог. И хан — бесшумно — скользнул внутрь.

Перевёл дыхание, окинув взглядом шатёр.

Она стояла у кумгана — глиняного сосуда с водой. Одежда разорвана, перепачкана пеплом и алыми пятнами. Волосы сбились в спутанный узел, а под ногтями — чёрная грязь. Но она стояла. Живая. Целая. Грациозная, как дикая кошка, пережившая пожар.

Он ступил внутрь шатра, и его сапоги едва слышно скрипнули. То ли она услышала это, то ли почувствовала его взгляд, что впился ей в спину — но в следующий миг её плечи вздрогнули. Она обернулась не сразу. Сперва метнулась к сундуку — что стоял возле ложа. И прежде чем он понял, что происходит, в её руке блеснул ятаган. Она повернулась, подняв оружие и встав в защитную стойку — ноги расставлены, плечи расправлены, взгляд напряжён.

Он остановился. Не дышал.

Она его боится? Всё внутри него сжалось. Нет. Она не может. Он так долго приручал её: взглядом, словом, телом. Она не может бояться его.

Он сделал шаг вперёд.

Её ноздри раздувались, пальцы на рукояти побелели. Но она не отступила. Только сильнее сжала ятаган.

Он сделал ещё шаг.

И тут — из её груди вырвался сдавленный звук — не то хрип, не то всхлип. Она отбросила оружие и в следующую секунду уже кинулась к нему — с яростью, с отчаянием. Не успел он поднять руки, как она вцепилась в него, прижимаясь грудью к груди, трясущимися пальцами ощупывая его лицо, плечи, грудь — проверяя, цел ли, жив ли, настоящий ли.

— Во дэ… — прошептала она, прижимаясь к нему, хватаясь за ворот его одежды, за шею, будто боялась, что он снова исчезнет. — Хуожэ… хуожэ… хуожэ…

Он знал первое слово — «во дэ», что означало «мой». А вот «хуожэ»… прозвучало незнакомо.

Он замер.

Хуожэ?

Может, она звала кого-то? Или…

Но она продолжала — всё громче, всё отчаяннее, прижимаясь, не отпуская.

— Хуожэ…

Он заглянул в её лицо и увидел: слёзы текли по её щекам, но глаза — сияли. Она радовалась. И он понял. По тому как она дрожала от облегчения. «Хуожэ»… должно быть означало «всё в порядке».

Он не отвечал. Только обнимал и гладил её растрёпанные волосы, чувствуя, как тело под руками дрожит, как рыдания превращаются в хрип.

— Ша-гуа! — крикнула она по-китайски и ударила кулаком ему в грудь. — Ша-гуа… ты… ты! — она запнулась, всхлипнула, снова прижалась к нему, дрожа. — Я могла тебя ранить, понимаешь? — прерывисто выдохнула она, всматриваясь в его лицо. — Ты напугал меня до смерти… Ша-гуа!