Книга Клятва Хана, страница 69 – Наташа Айверс

Она видела, как её муж и остальные воины, израненные и изнемогающие от неравного боя, всё ещё пытались прорваться, чтобы увести кагана из охваченной огнём ставки. И помогала — насколько могла: целилась точно, не тратя ни одной стрелы зря.

Их было пятеро, багатуров, что охраняли её. Стрела просвистела над её головой, вонзившись в дерево за спиной. Таскиль заслонил её щитом, кровь струилась по его руке. Но они не отступили. Время от времени к ним прорывались всадники. И тогда багатуры вступали в бой. Пока не остался только один.

— За кагана! — крикнул Таскиль, выхватывая короткий меч, и ринулся вперёд на всадника, что летел в их сторону с копьём наперевес.

Ли Юн осталась. Одна. На коленях. С луком — и пустым колчаном. Но она не ушла. Подобрала саблю павшего воина — тяжёлую, с потёками крови, — и укрылась за шатром. Дышала тяжело — от напряжения, страха и усталости. Это были её первые выстрелы по живым. Стрел было всего ничего, и каждая должна была попасть в цель. Теперь запас иссяк. Она знала: против всадника с клинком — она не боец. Но могла наблюдать. Могла ждать. И молиться. Закрыв глаза, молилась предкам — за мужа, за Таскиля, что сражался сейчас, спасая её ценой собственной жизни, за кагана. За всех уйгуров, кто был ещё жив.

Где-то близко застучали копыта. Она выглянула — и увидела лошадь, что неслась прочь, таща по земле окровавленного всадника — его неестественно вывернутая нога застряла в стремени, и теперь, должно быть, мёртвое тело беззвучно билось о землю. Таскиль стоял к ней спиной. На миг он замер… а потом пошатнулся — и рухнул, как подкошенный.

Ли Юн затаила дыхание. Потом — решилась. Стараясь двигаться бесшумно, выскользнула из укрытия. Подползла к Таскилю и потащила его за шатёр. Он был ранен — кровь сочилась из бедра и руки. Оторвав край подола, она быстро перевязала руку. Затем перетянула бедро его же ремнём — туго, как учил лекарь. Осторожно прислонила раненого к стене шатра. Рядом валялся чей-то ятаган. Ли Юн схватила его, выпрямилась и выглянула из-за края.

Пальцы дрожали, но взгляд был твёрдым.

Грохот копыт сливался с криками. Где-то вдалеке зашатались шатры, загорелись тюки с тканью — пламя лизнуло воздух. Баянчур прорывался сквозь ряды врагов, его ятаган поднимался и опускался снова и снова, вспарывая животы и перерубая шеи. Он дрался, как зверь, хрипя от усталости. Лицо было забрызгано кровью, но глаза не потускнели. Он не замечал ран. Видел только цель — спасение отца, что сейчас был отсечён от своих и едва держался на ногах.

Но внезапно — резкий клич: «Хурай!» — пронёсся над полем, будто зов древних духов. За ним — звон стали и грохот копыт. Из-за гребня холма вылетела сотня всадников, затем вторая. И третья. Вернувшиеся багатуры налетели с юго-запада — стремительно, с размаху, как буря, сметая врага.

К Баянчуру подъехал Хурил-Таш — один из младших воевод. Грудь в крови, одежда в пыли, горящие глаза.

— Хан! Мы вернулись! — закричал он, перескакивая через поваленного врага.

— Как⁈ — выдохнул Баянчур, едва веря в происходящее.

Хурил-Таш соскочил на скаку с коня, уступая его хану, и, повернувшись, пояснил:

— Мы поймали лазутчика. В ущелье тебя ждала засада. Под плетью сознался: хотели выманить войско, и ударить в спину — по ставке. Убить кагана, обезглавив каганат. Толун развернул отряд. Мы успели.