Книга Месть сама тебя найдёт, предатель, страница 26 – Лиза Гамаус

Но связь разорвана.

Его мысли уже не здесь.

Тимофей наливает себе воды в стакан и жадно пьёт. Потом кладёт в рот кусочек чего-то с тарелки.

— Извини, — повторяет он механически. — Где мы остановились?

Но я уже не слышу. Во мне бушует тихая, ядовитая буря. Майя. Кто это? Жена? Любовница? Дочь? У него же не было семьи, говорил Мухин. Но разве можно верить Мухину? Вдруг это его… вторая половина, о которой никто не знает? Та, ради которой он скупает коллекции и воюет с конкурентами? А я… я кто? Удобный союзник? Инструмент мести? Ты-то тут причём, Берта? Ты только три дня назад появилась в его жизни, если появилась.

— Берта? — его громкий окрик возвращает меня из моих раздумий. Только этого мне ещё не хватает. Ревности.

Он пристально смотрит на меня, и в его глазах мелькает понимание. Он всё видит. Видит мою панику, мои сомнения.

— Это… не то, о чём ты подумала.

— Мне всё равно, — лгу я, отводя взгляд. — Это твои личные дела. Вернёмся к плану.

Он помалкивает и изучает моё лицо. Потом медленно отодвигает планшет.

— Нет. Не вернёмся. Не сейчас. В этой игре нет места недомолвкам. Они убивают быстрее любой пули. Майя — моя сестра. Единственный родной человек. Она живёт в Швейцарии. У неё… серьёзные проблемы со здоровьем. Психика. После всего, что наша семья пережила в девяностых. Она звонит, когда у неё кризисы. Как сейчас.

Он говорит просто, без пафоса. Но каждый звук тяжёлый, как камень.

— И теперь ты знаешь мою главную слабость. Ту, которую я скрываю ото всех. Ту, из-за которой я ненавижу таких, как Дубровин, которые ломают людей ради наживы. Они сломали её. Окончательно.

В комнате повисает тишина. Моя ревность растворяется, оставляя после себя стыд и щемящую боль, уже за него, за эту его тайную ношу. Но и новый страх: если Майя его ахиллесова пята, то как далеко он сможет зайти в борьбе с Прохором? Не отступит ли, если тому придёт в голову надавить и на эту больную точку?

— Прости, — говорю я почти шёпотом. — Я не думала…

— Не извиняйся, — он перебивает. В его глазах снова появляется та самая усталость, но теперь смешанная с чем-то тёплым, почти нежным. — Ты здесь. Ты испугалась. Ты имеешь право на сомнения. После всего, что он тебе устроил… — Он провёл рукой по лицу. — Слушай. Мы оба — ходячие комки нервов и обид. И нам нужно или безоговорочно доверять друг другу, или разойтись сейчас, пока не стало поздно. Выбирай.

Он не протягивает руку. Он просто ждёт. Смотрит прямо на меня, не скрывая своей уязвимости, которую только что мне открыл.

Я делаю шаг. Не к нему. К столу. Опираюсь на него ладонями, чувствуя, как дрожат колени.

— Я выбираю доверять, — говорю я твёрдо, глядя ему в глаза. — Но не потому что ты мой спаситель. А потому что ты — мой лучший шанс остаться собой.

— Спаситель? Берта…

— Я скажу тебе свою тайну. В ответ на твою. Её знают только мои родители. Я никогда не говорила о ней Прохору. Но если мы выбрали доверие, я должна тебе сказать.

Тимофей ставит локти на стол и сжимает кисти в замок. Он слушает.

Я рассказываю ему свою историю. Я не представляла, что это будет так трудно. Перед глазами встаёт тот самый страшный год, год реабилитации, когда я не знала, смогу ли я победить и стать нормальной, год боли и отчаяния. Мой ад.